Восемь
Шрифт:
Казалось, минула вечность с тех пор, когда Мирей в последний раз видела сияющую улыбку Валентины в тюремном дворе. Однако прошло всего тридцать два часа. Тридцать два, Думала Мирей, когда в одиночестве ехала по темной улице. Ровно столько фигур стоит на шахматной доске в начале игры. Ровно столько она должна собрать, чтобы разгадать тайну и отомстить за смерть Валентины.
На узких улочках по дороге в Булонский лес ей встретились всего несколько человек. Даже сейчас, когда она ехала за городом по дороге, озаренной светом полной луны, вокруг о почти безлюдно. К этому времени большинство парижан уже знали о массовых казнях, происходящих в тюрьмах, и предпочитали оставаться в относительной безопасности собственных домов.
Чтобы добраться до Марселя, надо было ехать на восток, в сторону Лиона, но девушка направлялась на запад — к Версалю. Именно там располагался монастырь Сен-Сир, при котором в прошлом веке супруга Людовика XIV мадам де Ментенон основала школу для девочек из знатных семей. В Сен-Сире настоятельница аббатства Монглан собиралась сделать остановку по пути в Россию.
Возможно, патронесса Сен-Сира даст Мирей пристанище и поможет связаться с аббатисой, чтобы получить средства, в которых она нуждалась, чтобы уехать из Франции. Репутация аббатисы Монглана была для Мирей единственным пропуском на свободу. Девушка молилась о чуде.
Баррикады в Булонском лесу были сложены из камней, мешков с землей и разбитой мебели. Мирей увидела площадь, заполненную людьми, каретами, телегами и тягловыми животными. Все томились в ожидании, когда ворота откроются и они смогут убраться отсюда. Приблизившись к повозкам, Мирей спешилась и пошла дальше, стараясь держаться в тени своей лошади, чтобы никто не опознал ее в ярком свете факелов, освещавших площадь.
Перед шлагбаумом что-то происходило. Взяв лошадь под уздцы, Мирей пробралась сквозь толпу. При свете факелов она разглядела солдат, карабкавшихся на баррикаду.
Рядом с Мирей шумная компания молодых людей вытягивала шеи, чтобы лучше рассмотреть, что происходит. Их было около дюжины или даже больше. Все они были одеты в кружева и бархат, на них были сапоги на высоких каблуках, украшенные блестящими стекляшками. Это была jeunes doree, «золотая молодежь», которую Жермен де Сталь так часто показывала Мирей в Опере. Девушка слышала, как молодые люди громко жаловались толпе, состоявшей из знати и крестьян.
— Эта революция стала совершенно невыносимой! — кричал один. — Нет причины держать французских граждан в заложниках теперь, когда грязные пруссаки убрались.
— Послушай, soldat— кричал другой, помахивая кружевным платком солдату, стоявшему высоко над ними на баррикаде. — Мы приглашены на вечер в Версаль! Как долго вы заставите нас ждать?
Солдат направил на юношу свой штык, и платок тут же исчез из виду.
В толпе волновались, никто не знал, кого пропустят через баррикаду. Говорили, что на лесных дорогах промышляют разбойники. Встречались и группы «ночных горшков» —самопровозглашенных карателей. Эти разъезжали повсюду в повозках странного вида, от которых и пошло их прозвище. Хотя они действовали на законных основаниях, однако исполняли свои обязанности с излишним рвением, характерным для лишь недавно признанных «французских граждан». Они останавливали каждого встречного, набрасывались на повозку, будто саранча на посевы, требовали документы и, если оставались недовольны ответами задержанного, производили «гражданский арест». Иногда во избежание лишних хлопот беднягу просто вздергивали на ближайшем дереве в назидание прочим.
Проход открыли, и на площадь вползли несколько покрытых пылью фиакров и кабриолетов. Толпа окружила разодетых пассажиров, желая узнать от них последние новости. Держа лошадь под уздцы, Мирей двинулась в сторону первой попавшейся почтовой кареты, дверь которой была открыта.
Молодой солдат, одетый в красную с синим форму, выскочил из кареты и пробился сквозь толпу, чтобы помочь вознице снять коробки и тюки с крыши кареты.
Мирей находилась достаточно близко, чтобы с первого взгляда заметить, как необычайно красив этот солдат. Длинные каштановые волосы доходили ему до плеч. Большие серо-голубые глаза прятались в тени густых ресниц, подчеркивающих сияние кожи. Узкий римский нос молодого человека имел небольшую горбинку, красиво вылепленные губы скривились от презрения, когда он мимоходом обернулся на шумную толпу.
Теперь Мирей увидела, что он помогает кому-то выйти из кареты. Это была красивая девочка не старше пятнадцати лет; она была такой бледной и хрупкой, что Мирей испугалась за нее. Девочка оказалась так похожа на солдата, что не оставалось сомнений — они брат и сестра. Нежность, с которой он помогал своей компаньонке выйти из кареты, лишь подтверждала это предположение. У обоих было хрупкое сложение, но прекрасные фигуры. Какая романтичная пара, думала Мирей, словно сказочные герой и героиня.
Все пассажиры, вышедшие из кареты и стряхивавшие с себя дорожную пыль, казались взволнованными и напуганными. Особенно плохо выглядела молодая девушка, она побелела как простыня и, видимо, каждую минуту готова была упасть в обморок.
Солдат помогал ей пробраться сквозь толпу, когда какой-то старик, стоявший рядом с Мирей, подскочил к нему и схватил за руку.
— Как там на дороге в Версаль, друг? — спросил он.
— Я бы не пытался проехать сегодня в Версаль, — вежливо ответил солдат. Он говорил достаточно громко, чтобы его могли слышать все. — «Ночные горшки» бесчинствуют, а моя сестра боится. Поездка заняла восемь часов, потому что нас останавливали, наверное, дюжину раз с тех пор, как мы выехали из Сен-Сира…
— Из Сен-Сира! — ахнула Мирей. — Вы приехали из Сен-Сира? Я собираюсь туда!
При этих словах брат и сестра повернулись в сторону Мирей, и глаза девочки широко распахнулись.
— Но… но это же девушка! — воскликнула она, уставившись на ливрейный костюм и напудренные волосы Мирей. — Девушка, одетая как мужчина!
Солдат окинул странную незнакомку цепким взглядом.
— Значит, вы направляетесь в Сен-Сир? — спросил он. — Будем надеяться, что не собираетесь поступить в монастырь.
— Вы приехали из монастырской школы Сен-Сира? Мне надо попасть туда сегодня вечером. Дело огромной важности. Вы должны рассказать мне, какая там обстановка!
— Мы не можем здесь задерживаться, — сказал солдат. — Моя сестра себя плохо чувствует.
И, взвалив на плечо одну из сумок, он начал прокладывать в толпе дорогу.
Мирей пошла за ним, ведя лошадь в поводу. Вскоре все трое выбрались из толпы. Девочка все смотрела на Мирей своими темными глазами.
— Должно быть, у вас есть очень веская причина для поездки сегодня в Сен-Сир, — сказала она. — Дороги небезопасны. Вы очень храбрая женщина, раз путешествуете в одиночку в это время.