Чтение онлайн

— Ну и отлично, — явно расслабился князь. — И вот еще что, Герман Густавович… Саша вернулся в столицу. Вам непременно нужно с ним встретиться. Он несколько… недоволен вами.

— Господи! — вырвалось у меня. — За что?

— Это касается балканской проблемы. Совет решил пытаться решить дело миром. Понимаете? Заручиться поддержкой великих держав, созвать конференцию, надавить на султана. Без войны. Понимаете?

— Могу это лишь приветствовать, ваше императорское высочество, — искренне сказал я, прижав ладонь к сердцу. — Кому как не мне ведомо, какой катастрофой может стать сейчас война для нашей казны. Мы только-только…

— Да-да, я знаю, — чуть поморщившись, перебивает меня князь. — Но не вы ли, господин первый министр, настраиваете министров на подготовку к войне? Михаил Христофорович открыто заявил Александру, что и рад бы выделить средства на его прожекты, но вынужден отказать. Страна, дескать, на пороге большой войны, и вице-канцлер Лерхе распорядился к ней готовиться.

— И это правда, — снова кивнул я. — Когда заговорят пушки, именно его императорское высочество, великий князь Александр станет с меня требовать дополнительного финансирования армии. А откуда же ему взяться, ежели уже сейчас не начать копить? Снова у французских евреев в долг брать?

Владимир сделал шаг назад, и пристально на меня посмотрел.

— Вот что вы за человек, Герман Густавович! — наконец, воскликнул он. — Я же вам только что сказал, что мы стараемся решить проблему миром. А вы снова о войне…

— Так она все равно будет, — развожу я руками. — Хотим мы того или нет, ваше императорское высочество. На площадях каждому мальчишке газетчику ведомо, что православная империя не бросит братьев по вере на съедение муслимам. Вот и выходит, что нам придется объявить султану войну, ради спокойствия и благочиния в нашей державе.

— Людей на улицах можно как-то успокоить, — без большой, впрочем, уверенности выговорил князь. — Опубликовать в газетах…

— Простите, ваше императорское высочество, — глубоко поклонился. Оборвав фразу члена императорской фамилии на полуслове, нужно согнуть спину сильнее обычного. — Я давеча статистику затребовал от министерства образования. Так выходит, что у нас только один из десяти читать умеет. А вот слухи, один другого чудеснее, народ наш горазд распространять. Болгары, там у себя, в первого турка только прицелились, а у нас уже всякий знает, что скоро война.

— Но нужно же что-то делать! — вспыхнул князь. — Вы же сами знаете — любая война нам сейчас только во вред. Да и по результатам… Наше политическое положение нельзя назвать устойчивым. В отсутствии дееспособного государя… Да еще война эта в центре Европы… Поймите же, наконец! Саша не хочет ввергать страну в пучину. Он у смертного одра брата поклялся передать племяннику Державу сильной!

Я вновь развел руки. И промолчал. Обстоятельства, порой, бывают сильнее нас. В том, что война с Турцией неминуема я был уверен на сто процентов. История — неповоротливое чудовище. И пусть я, как мог, уже внес в нее изменения, они все же не настолько кардинальны, чтоб исключить основные мировые течения.

— Вот и скажите это все Саше, — поджал губы Владимир. — Объяснитесь с ним. Чтоб не выходило, будто вы за его спиной проворачиваете свои… Свое…

— Спасибо вам, ваше императорское высочество, — поклон. — Непременно последую вашему совету, ваше императорское высочество.

Князь Владимир кивнул, похлопал меня по плечу, и растворился в коридорах Зимнего. В этом гигантском комплексе зданий можно полк солдат спрятать, не то, что одинокого князя.

А я отправился в свой кабинет. Писать письма с нижайшим прошением на аудиенцию регенту империи. Объясниться давно нужно было. Тем более что я, вроде как — наемный управляющий, а не хозяин этой мега корпорации Русь. Ссоры с настоящими хозяевами можно и не пережить. Незыблемое самодержавие оно такое… незыблемое!

Посыльный возвращается только к вечеру. И приносит весть, что мне надлежит немедленно прибыть в Аничковый дворец. Немедленно! Удивительное дело! Я в столице такую формулировку еще ни разу не слышал. В это-то время, при отсутствии какой-либо оперативной связи, и чтоб немедленно? Это из области фантастики, господа. А если бы в пути с моим посланником что-то случилось бы? Что тогда прикажете делать? Я бы тогда и знать не знал, про это «немедленно». А его, того, кто этакую-то резолюцию наложил, перипетии сложного пути рядового гонца вообще в принципе не интересуют. В его уме гонцы — это функции. Не люди. Просто набор атомов, появившийся на свет с единственной целью: передать повеление по нужному адресу.

Вызываю экипаж, собираюсь и еду. А что делать?! Немедленно — это недвусмысленный приказ. Больше скажу: окажись это приглашение достоянием общества, его непременно восприняли в качестве предпосылок грядущей опалы. Шептаться по салонам бы начали. Шушукаться. Предрекать, своими гнилыми языками, скорое падение ненавистного Воробья…

А я, сидя в продуваемой всеми осенними ветрами карете, поймал себя на мысли, что не боюсь. Вот ничуточки. Никаких коронных, подходящих под смертную казнь преступлений на мне нет, и быть не может. А отставки я совершенно не опасаюсь. Нужные и даже необходимые для процветания Отечества дела я и без официальной должности смогу вести. В конце концов, кроме административного ресурса, есть еще концепция власти денег. А их у меня до неприличия много. Я третий по богатству человек в стране. После царской семьи и барона Штиглица.

К дворцу великого князя Александра подъехал уже в густых сумерках. Осень. Дни все короче и короче. Столчной думе пока еще не хватает средств на освещение всех улиц до одной, но на Невском и у Аничкового все сияет и переливается. Ветер. Промозгло, хотя дождя вроде бы и нет. Как нет и праздно гуляющей публики на проспекте. Добрый хозяин в такую погоду пса на улицу не выгонит, что уж говорить об изнеженных столичных жителях.

Казаки конвоя отдают мне честь, и я им с удовольствием киваю. Как равным. Как свой. Они меня знают и уважают, хоть эти вот конкретно и не из сибирских рот. В сумерках цвет околышей и полос на шароварах не видно, но думаю — или донцы, или терские.

Безликий дворцовый служащий проводит меня наверх. В ту самую двухэтажную многогранную, как стакан, библиотеку, где я много лет назад впервые увидел цесаревича Николая. Сбросил плащ на спинку дивана, и сел на тот самый стул у столика, на котором сидел и тогда. Сердце защемило от тоски. Ах если бы Никса пожил бы еще лет десять. Как же мне его не хватает!

Предаюсь воспоминаниям. Бережу, расшевеливаю душевную рану. Кривлюсь от боли не в сердце даже, в самой душе. И совершенно пропускаю из внимания момент, когда в помещение вбегает Александр.