Чтение онлайн

— Он тебя… изнасиловал?! — в ужасе выдохнул Брэшен.

Альтия подавила странный смешок.

— Нет. Никакого насилия… Зачем насиловать, если я и так была в него влюблена по уши и считала, что все делаю правильно. Я сама с ним пошла и старалась… не дергаться. Он даже груб со мной не был… но оттрахал как следует. Весьма даже как следует. А я понятия не имела, что люди при этом чувствуют, ну и думала, что все как надо… что именно так оно и бывает. А потом он очаровательно мне улыбнулся и говорит: «Надеюсь, ты это до самой смерти запомнишь, Альтия. Я вот точно запомню». — Она перевела дух. — Ушел в кубрик и вернулся со своим сундучком. И ушел с корабля. Навсегда. Я его никогда больше не видела. — Она надолго умолкла. Но все же докончила: — Я все смотрела на берег и ждала, чтобы он появился. А через два дня, когда мы вышли в море, выяснила, что папа его, оказывается, уволил сразу по прибытии в Лисс…

— Вот, значит, как… — простонал Брэшен. — Это он, значит, отцу твоему таким образом отомстил?

Альтия ответила не сразу.

— Я никогда на это таким образом не смотрела… Думала, что это с его стороны была просто очередная дерзкая выходка. Он же знал, что не попадется. — И заставила себя спросить: — А ты правда думаешь, что это была месть?

— А то что же еще? — Тихий голос Брэшена стал зловещим. — Честно, давно уже я про подобную подлость не слыхивал… Дейвон, значит. — И приговорил: — Увижу — убью.

Прозвучало это устрашающе искренне.

— Но самое-то худшее было потом, — сказала Альтия. — Недели через две мы возвратились в Удачный. К тому времени я была убеждена, что беременна. Ну то есть просто уверена. К отцу я подойти не посмела. К матери тоже. Дай, думаю, расскажу сестричке Кефрии, она ведь замужем, она мне подскажет, что делать! Я взяла с нее страшную клятву молчать — и все рассказала…

И она передвинула во рту циндин, оставивший-таки ожог. Вкуса уже почти не чувствовалось.

— И что Кефрия? — спросил Брэшен. Похоже, ему действительно хотелось узнать, чем кончилось дело.

— А что Кефрия… Ударилась в слезы. Сказала мне, что я теперь пропащая навсегда. Падшая женщина. Шлюха-потаскуха подзаборная. Пятно ходячее на чести семьи. Разговаривать со мной перестала… А дня через четыре у меня начались месячные — точно в срок. Я застала Кефрию наедине и сказала ей. И еще, что, если она вздумает когда-нибудь рассказать папе с мамой, я буду отпираться и назову ее лгуньей. На самом деле мне было страшно до ужаса. Она мне такого наговорила, что я не сомневалась — если узнают, они меня из дому вышвырнут и никогда больше не будут любить…

— А она разве не поклялась молчать?

— Я не надеялась, что она сдержит слово. Кайлу-то она к тому времени точно уже проболталась — судя по тому, как он начал обращаться со мной. Но она не стала орать на меня, нет. Просто сунула мне вот это кольцо — для пупка. Сказала, что оно меня предохранит и от беременности, и от скверной болезни. Что хотя бы от этого я обязана уберечь фамильную честь… — Альтия почесала шею, потом задела только что зашитую рану и вздрогнула. — Ты же понимаешь, прежней близости между нами никогда уже не было. Мы не ссорились в открытую, но больше ради того, чтобы родители с расспросами не пристали… В общем, худшее лето в моей жизни. Предательство на предательстве…

— Ну а потом… ты, верно, время от времени баловалась с мужчинами?…

Надо было ей предугадать, что ему обязательно захочется это знать. Мужчинам это было почему-то так важно. Она передернула плечами. Взялась говорить правду, так говори до конца.

— Ага. Время от времени. Не так чтобы часто… На самом деле всего дважды. Начало мне, понимаешь, казаться, будто что-то вышло не так. Я же слушала, о чем на «Проказнице» болтали матросы. И постепенно сообразила, что люди от этого вроде как даже удовольствие получают. А я в тот раз — никакого. Тяжело, больно, мокро — и все. Так что собралась я с духом и попробовала еще парочку раз. С разными мужчинами. Ну… было неплохо.

Брэшен поднял голову и заглянул ей в глаза.

— То, как у нас с тобой было… это ты называешь «неплохо»?

И ей пришлось выдавить еще одно нелегкое признание. Ей показалось даже, будто она добровольно отдает кому-то оружие.

— У нас… нет, не «неплохо», а так, как должно быть по-настоящему. И я такого раньше никогда не испытывала. — Его глаза опять засветились нежностью, которую она попросту не могла вынести. И Альтия предпочла обидеть его: — Это все, наверное, из-за циндина! — Она отыскала во рту крохотную его толику, не успевшую растаять. И пожаловалась: — Я рот обожгла.

— Циндин так циндин, — согласился Брэшен. — Я слыхал, как он иногда влияет на женщин… Женщины, правда, его стараются поменьше употреблять, потому что он… может вызвать месячные не вовремя.

Смутился и замолчал.

— Уж кто бы мне объяснял, — буркнула Альтия. Брэшен больше не удерживал ее подле себя. Действие циндина кончалось, и она чувствовала себя вконец разбитой и сонной. Зато в голове опять начало противно стучать. Нет, надо вставать. Натягивать волглую одежду, идти на холод… Ох. Еще минуточку. Еще минуточку… Сейчас она уйдет… обратно в свое одиночество. — Пойду я, — выговорила она. — Если нас тут застанут…

— Ага, — сказал он. Но не пошевелился. Лишь провел рукой по ее телу, и там, где скользила его ладонь, кожа сама собой наполнялась трепетом.

— Брэшен… мы оба знаем, что больше нельзя…

— Да. Да. Нельзя… — Он выдохнул эти слова ей в шею и начал медленно целовать ее тело. — И больше этого не случится. Никогда. Никогда… после еще одного самого-пресамого последнего раза…

Роника со вздохом оторвалась от лежавшего перед нею гроссбуха:

— Да? Что такое?…

Рэйч ответила, беспокойно переминаясь:

— Там… Дейла Трелл ждет в гостиной.

Роника подняла брови:

— Ждет? Почему?

Дейла обыкновенно забегала к ним безо всяких церемоний. Они с Малтой вот уже года два числились лучшими подругами, так что все формальности между двумя девочками давно отпали.

Рэйч покосилась на дверь:

— Там с нею ее старший брат… Сервин Трелл.

Роника невольно нахмурилась.

— Ну что ж, я приму его. Только не здесь. Проводи его в утреннюю комнату. Он не сказал тебе, зачем пожаловал?