Чтение онлайн

Вольторе

Так знайте же, почтенные отцы,

Что оскорбить я должен ваши уши

Неслыханным чудовищным примером

Наглейшего бесстыдства и обмана,

Которыми когда-нибудь позорил

Венецию порок. Вот эта шлюха,

Которая поддельными слезами

Вам тщится помешать с нее сорвать

Личину добродетели притворной,

Давно в связи греховной состоит

Вот с этим молодым прелюбодеем

И с ним была на месте преступленья

Застигнута, как ловко ни таилась.

Вот это - муж покладистый ее.

Он их простил, несчастный, и сегодня

Попал за эту доброту слепую

Под суд, хоть он - невиннейший меж всеми,

Кто из-за кротости своей страдал.

Они ж великодушного супруга

Лишь новым срамом отблагодарили

И, так как только ненависть одну

У них в душе, признательности чуждой,

Способно вызывать благодеянье,

Само воспоминанье о последнем

Задумали стереть. Отцы, смотрите,

Как беспримерна злоба этих тварей,

Которые в грехе уличены!

Чье сердце в дрожь не бросит их поступок?

Но разве он единственный? Чем дальше,

Тем больше. Вот старик, отец юнца.

Узнав об этом злодеянье сына

И множестве других, какими тот

Отцовский слух уничижал вседневно,

И более всего убитый мыслью,

Что уберечь не смог родное чадо,

В ком стал порок бездонным, словно море,

Решил он, наконец, его лишить

Наследства.

Первый судья

Очень странный поворот!

Второй судья

Сын слыл всегда и доблестным и честным.

Вольторе

Тем и опасен нрав его злодейский,

Что маской добродетели прикрыт.

Как я уже сказал, его родитель

Решенье принял твердое, но кем-то

Был выдан сыну. Тот отметить задумал

И мщение назначил на сегодня.

Отцеубийца - не могу иначе

Я выродка назвать!
– договорился

С любовницей, что та придет к Вольпоне,

Которого - об этом знать должны вы

Наследником своим старик наметил,

И что он сам туда же прокрадется

В надежде там родителя найти.

Зачем же он искал его, синьоры?

Затем, что вероломно и бесчестно

Отца - притом такого!
– он замыслил

Мне страшно даже вымолвить!
– убить.

По счастью, не явился тот. Но сын

Не отказался от преступных планов

И снова стал бесчинствам предаваться.

(Кто начал злом, тот продолжает злом!)

Отцы, о ужас! Этот святотатец

Вытаскивает старца из постели,

Где тот уже в течение трех лет

Лежал без сил, болезнями разбитый,

И обнаженного швыряет на пол;

Его слуге лицо пронзает шпагой

И вместе со своею потаскухой,

Орудьем подлых дел его, которой

Того и нужно только, - попрошу

Я вас, отцы, вниманья удостоить

Мой подтвержденный предыдущим вывод

Решает разом и с отцом покончить,

И опорочить сделанный им выбор

Наследника, и обелить себя,

Переложив бесчестье на супруга,

Чье снисхожденье жизнь им сберегло.

Первый судья

Чем это вы докажете?

Бонарио

Отцы,

Смиренно умоляю вас не верить

Его продажной речи.

Второй судья

Помолчите.

Бонарио

Душа его - в деньгах!

Третий судья

О!

Бонарио

Этот хищник

Творца продаст, лишь заплати побольше.

Первый судья

Вы забываетесь!

Вольторе

Нет-нет, отцы,

Пусть говорит. Возможно ли представить,

Что обвинителя тот пощадит,

Кто не щадил отца?

Первый судья

Где подтвержденье?

Челия

Хотела бы забыть, что человек я!

Вольторе

Синьор Корбаччо!

Корбаччо выходит вперед.

Четвертый судья

Кто это?

Вольторе

Отец.

Второй судья

Принес присягу?

Нотарий

Да.

Корбаччо

Что нужно делать?

Нотарий

Дать показанья.

Корбаччо

Говорить с мерзавцем?

Пусть раньше рот заткнут мне кляпом; сердце

Не признает его. Он мне не сын!

Первый судья

Что за причина?

Корбаччо

Сущий изверг он

И мною порожденным быть не мог.

Бонарио

Вас подучили?

Корбаччо

Я тебя и слушать

Не стану! Волк, отцеубийца, тигр!

Молчи, змееныш!

Бонарио

Сяду я, синьор,

Пусть лучше я безвинно пострадаю.

Чем против кровного отца пойду!

Вольторе

Синьор Корвино!

Корвино выходит вперед.

Второй судья

Странно!

Первый судья

Кто такой?

Нотарий

Муж.

Четвертый судья

Присягал?

Нотарий

Да.

Третий судья

Что же, говорите.

Корвино

Вот эта женщина, поверьте, шлюха,

А похотью подобна куропатке.

Могу сказать...

Первый судья

Довольно!

Корвино

...Ржет кобылой.

Нотарий

Щадите честь суда.

Корвино

Я пощажу

И скромность слуха вашего, отцы,

Но все ж скажу: глаза мои видали,