Чтение онлайн

12

В канцелярии жарче, чем обычно. События разворачиваются, а кочегары на том конце парового отопления не жалеют угля.

– Такие дела, ребятки.- Комиссар оглядел сидевших за столом и остался доволен. Эти пятеро не сдадут.

– Оружие отобрать, - сказал комендор Матвеев.

– Ничего не отбирать. Испугались, подумаешь, ихнего оружия. А для них оно - видимость. Поздно теперь отбирать - без него, может, хуже станут.
– Комиссар говорил медленно, по очереди поворачиваясь к каждому из пятерых.
– Оттого что думают на нас, будто командира пристукнули, - будут ласковы. Заберем в работу со всяким оружием.

– Не будем на берег пускать, - отозвался председатель коллектива.

– Зря мелешь, председатель. Арестуешь их, что ли? Какая тогда служба? Пускать-то будем, да только учредим надзор. Один командир сбежал, чтоб других не выпустить. Вот что.

– К белым сбежал? Как думаешь?

– А куда ему бежать-то?
– Комиссар поднялся из-за стола и махнул рукой. Ладно. Даешь спать. Смотрите только, чтоб господа наши чего не напакостили.

– Не бойся, комиссар, посмотрим, - ответили пятеро.

13

Вот что случилось с Валерьяной Николаевичем Сташковичем.

Войдя в здание штаба вместе с комиссаром Шаховским, в совершенно пустом вестибюле он увидел пулемет. Пулемет стоял с продернутой лентой, готовый к бою и сплошь заплеванный семечками, и при виде его Валерьян Николаевич задумался.

Трудно идти на буксире революции, а главное - не к чему.

Он почувствовал себя вот этим, наверное, проржавевшим и определенно ненужным в вестибюле пулеметом. Никакой службы нет и быть не может.

Дойдя с комиссаром до двери с надписью мелом "Начальник штаба", извинился. Сказал, что по нужде на минутку отлучится, и вышел обратно через белый с облупленным золотом и зеленой сыростью зал.

От кислого махорочного духа перешел на улицу в резкий ветер и густую грязь. Выйдя, быстрыми шагами направился к Волге.

С верхней площадки высокой лестницы в последний раз взглянул на свой миноносец. Его он водил в боевые дни Балтийского моря и больше водить не будет.

Но сентиментальность была ни к чему, и миноносца за высокой, с резными украшениями пристанью почти не было видно.

Постоял немного над Волгой, пожалел о вещах, оставленных в каюте, и вернулся в город.

Улицы были пусты. Он шел долго и медленно, увязая в грязи, не замечая луж, пока на одном из желтых одноэтажных домов не увидел вывески врача по женским болезням.

В дверь этого дома постучался и, когда открыли, сказал хозяину, полному и взволнованному:

– Я пришел к вам как к интеллигентному человеку. ..

14

Представитель штаба оказался коренастым евреем в золотом пенсне и с редкой бородкой. Передавая Сейберту пакет с предписанием и любезно здороваясь, представился Горбовым.

– Рабинович, - неожиданно отрекомендовался судовой артиллерист.

– Это очень старый анекдот, - улыбнулся представитель штаба.
– Горбов моя партийная кличка, но вам рано менять фамилию. Вы, кажется, Головачев?

– Он, несомненно, Головачев. Хороший артиллерист, но, к сожалению, глуп, не поднимая глаз от предписания, ответил Сейберт.

Когда снялись, представитель штаба попросил разрешения подняться на мостик. На мостике стал в сторонке, чтобы не мешать. Молча курил махорку.

Артиллерист, стоявший на вахте, искоса на него поглядывал. Странное начальство: сильно штатское и невзрачное, однако внушает уважение. Заранее знал, что зовут Головачевым. Обстоятельный мужчина.

Новый лоцман тоже оказался неожиданного типа. Седой и неразговорчивый. Он медленно проводил рукой по воздуху, точно ощупывая невидимые глубины, и острой ладонью назначал курс. Потом делал стойку, внюхиваясь в воздух и топорщась.

– Десять четвертей, - вдруг сказал он.
– Стоп машина.

По камням на берегу и буруну посреди реки он прочел глубину на перекате. Она была недостаточна.

Сейберт застопорил машину и повернулся к лоцману:

– На самом глубоком месте?

– На иных вовсе сухо.

Миноносцу нужно семь с половиной футов, и никак не меньше. Это около тринадцати четвертей. Но возвращаться в Симбирск не следует. Сейберт два раза мелкими шагами обошел мостик и остановился перед артиллеристом.
– Возьми шлюпку, Вавася пойдет на второй. Промерьте, что к чему.
– И дал "малый назад", чтобы удержаться на течении.

На заднем ходу гремели тентовые стойки, и над ними черным тентом разворачивался тяжелый дым. Сверху летела дождевая пыль, а снизу горячим перегаром дышали передние вентиляторы. На мостике было скверно.

Наконец шлюпка вернулась. План промера - кусок расползшейся бумаги оказался неутешительным. Лоцман не ошибся.

– Го-го...
– начал штурман.

– Допускаю, - перебил Сейберт.
– Но на всякий сличай пройди к перекату и обставь вешками это самое узкое место. Здесь, где песок. Три вешки: начало, середина, конец - по прямой. Понятно?,

– Есть, - ответил штурман и, поскользнувшись, съехал по трапу на палубу.

Черти бы драли Шурку Сейберта! Капитанствует! Молоко в голову ударило!

Сполз в шлюпку, сел на мокрую банку и приказал отваливать.

Комиссар нахмурился. Чего этому Сейберту нужно? Впрочем, лучше не спрашивать, потому он ядовитый, И вмешиваться пока не стоит. Смотреть да смотреть.., Комиссар хотел обтереть лицо и потянулся за носовым платком, но в кармане кожаной тужурки стояла лужа.

– Холодно, - сказал комиссар.