Волчья степь
Шрифт:
– Рука…
– Давай сюда,- он заканчивает с моим боком, разжимает мне правую ладонь и присвистывает.- А вот это уже хуже. Мечом ты, по-моему, не скоро пользоваться сможешь. Ты как это?
Вместо ответа указываю подбородком на очаг, на головню, кратко поясняю:
– Мог не успеть.
Эрик, копаясь в сумке, ворчит:
– Герой кверху дырой. Сцевола фиговый. Не помрешь ты своей смертью… Ильмира, у тебя что? Травмы, повреждения, ушибы?
– Все в порядке,- отвечает она слабым голосом. Эрик с сомнением хмыкает, потом начинает поливать мою руку из баллончика чем-то, от чего идет приятный холодок, принимается бинтовать. И тут вваливается Этелред, дышит, как табун загнанных лошадей:
– Так… Я думал, они делом занимаются…
– Мы были в дальнем Запределье, отец.
Эрик недоуменно хмурится:
– Так это тебе там так вкачали?
– Значит, вы нашли его,- медленно произносит Этелред, я киваю. Боль никуда не ушла, но съежилась и притихла. Дергаю за рукав закончившего перевязку Эрика:
– Гони сигарету, палач. И если есть - выпить.
Эрик с улыбкой указал Этелреду на меня:
– Хамит. Похоже, будет жить. Ладно, держи. Акт чистого альтруизма,- он вставил мне в зубы сигарету, поднес огня, отстегнул от пояса флягу.
Я глотнул раз, другой, чувствуя, как вниз покатилось тепло, отер ладонью горлышко, передал фляжку Ильмире:
– Пей.
– Да я не…- попыталась отвертеться она, я грозно рыкнул:
– Пей, кому сказано!
Она послушно хлебнула, закашлялась. Да, для нее крепковато, наверно… Я наставительно заметил:
– Ничего, это полезно. Знаю по опыту.
– А валяться нагишом на полу тоже полезно?- Эрик попытался говорить тоном сурового доктора.- Кровищи из тебя выхлестало - как из барана. Ладно, анестезию пока я тебе дал, так что уснуть сможешь. Только лучше займись этим побыстрей.
Этелред пробурчал под нос что-то неодобрительное, потом уставился на меня:
– Так чем там у вас кончилось?
– Чем-чем…- проворчал я.- Пинков навешали, вот чем. А подробности завтра, я уже готов.
– Ладно, пошли,- Эрик принялся мягко выпроваживать Этелреда.- Дверь я не закрываю, ладно?
– Как же, закроешь ее сейчас…
– Я в детстве по боевикам прикалывался.
– А вот курева оставь. И фляжку тоже.
– На твоем месте…
– Оставайся на своем.
– Если выжрешь весь литр, я в тебе еще четыре таких дырки сотворю.
– Да нет, я чисто в целях анестезии.
– Погубит меня благородство,- предрек Эрик, выкладывая на пол сигареты, зажигалку и фляжку.- Ладно, марш под одеяло… пациент.
Эрик наконец убрался. Я, опершись левой рукой о край топчана, кое-как взгромоздился на него, боль тут же вывернулась из смягчающего чехла, заставив меня зажмуриться. Ну, поквитался б я с этим Ринге. не будь он покойником…
С шипением и кряхтением я заполз под плащ, обнял Ильмиру забинтованной рукой:
– Как плечо? Извини, просто другого способа вытащить тебя…
– Ты сделал все правильно,- ее голова оказалась у меня на груди. Я провел здоровой рукой по ее щеке, потом нашарил на полу фляжку, отхлебнул.
– Одного понять не могу… Ведь влепил-то он мне очень прилично, а кольчуги перед отправкой я напялить не додумался. По идее, он бы должен был меня пополам развалить.
– Там на тебе была кольчуга, Ильмира помолчала, я почувствовал, как напряглось ее тело. Где-то через минуту она добавила:
– А у меня там были глаза.
Ну вот, опять ситуация, когда не знаешь, что сказать, а к решительным действиям я сейчас непригоден.
– Давай спать, а? А то я уже просто мертвый.
– Хорошо,- она поплотнее придвинулась ко мне, и я закрыл глаза.
ГЛАВА 14.
Не знаю, сколько уж я проспал, но проснувшись, увидел звезды в дверном проеме и машинально определил: за полночь. А разбудила меня проснувшаяся боль - наверно, действие местного наркоза кончилось. Бок еще ладно, а вот рука словно в кипятке варится. Дурак был ваш Сцевола, господа римляне, дурак и мазохист. И что я такое буду без руки? Меченосец… Мало того, что мечом работать я действительно нескоро смогу, так ведь и при работе Силой руки тоже необходимы. И главное, еще и болит. Может, если хлебнуть, полегчает?
Я осторожно, чтоб не разбудить Ильмиру, высвободил руку. Правый бок при каждом неосторожном движении взрывался такой болью, что в глазах зеленело, башка кружилась оборотов на триста в минуту, но уж коли Ордынцев задумал до выпивки добраться…
Первый глоток чуть не вывернул меня, но я мужественно решил продолжать, и минут через пять был вознагражден: боль притупилась. А еще я заметил, что совсем не жарко, а я сижу голый, как дурак… Малыш тут задал бы резонный вопрос: "Почему - как?"… Ладно, все равно шансов уснуть меньше, чем при зубной боли. Попробую проветриться.
Я с грехом пополам напялил штаны, после третьей попытки отказался от намерения обуться, а уж что до надевающейся через голову рубахи - это вообще антимарксистская утопия. Я набросил на плечи куртку, собрался с духом и встал. Меня шатнуло, к горлу подкатил комок. Вот гадство, вот это меня скособочило… Прихватив курево и фляжку и кляня про себя весь белый свет, я дотащился до порога, плюхнулся там и закурил.
Не успел я толком сигаретку выкурить, как из-за ближайшей хижины до меня долетел чей-то разговор, я узнал только голос Эрика. Слов не разобрать, но шли, похоже, сюда.
– Нет, ты вот на кого полюбуйся! Два часа, как его продырявили - а он тут как тут, разгуливает и водку хлещет,- Эрик, похоже, успел с половиной местных перезнакомиться… Я вяло огрызнулся:
– Тебе бы так…
– Что, болит?
– А ты как думал, препаратор?
– Рука?
– Да нет, задница.
– Чем же вы с этим Ринге занимались?
– Осторожней с этим именем,- предупредил из темноты Эриковский невидимый собеседник. Странно: по ощущению - мутант, а голос не мутантский, чистый и сильный.- С ним лучше не шутить.