Волчонок
Шрифт:
Вудуни присмотрелась к Катилине.
– Меньше, – бросила она. – Уже меньше.
Катилина и впрямь изменился. Перед ним, без пяти минут офицером абордажной пехоты, стояла заветная мечта – и ужас Помпилии. Хранители межзвездных трасс, антисы не участвовали в войнах человечества. Но если армады одной расы, вооруженные до зубов, вторгались в исконные системы другой расы, ставя своей целью захват планет и массовое порабощение – вместе с флотом защитников их, случалось, встречал местный антис. Папа Лусэро был чист, он ни разу не жег боевые корабли захватчиков. Но дисциплинар-легат Гракх мог многое рассказать о битве при Хордаде, где Нейрам Саманган, лидер-антис расы вехденов, распахнул огненные крылья перед эскадрами ВКС Помпилии.
Живой вызов уставился на курсанта Катилину вареным взглядом. Что ж, Катилина принял вызов. Рот либурнария искривила волчья усмешка. Он сорвал с головы берет, скомкал в кулаке. Нельзя заклеймить антиса? Нельзя взять в рабы стихию? Отлично! Теперь ход был за Катилиной. На войне все средства хороши, подумал он. В вопросах чести нет компромиссов.
– Сто экю, – сказал Катилина.
– Что? – не поняла вудуни.
– Сто экю за ночь, крошка. И двадцатка сверху, если ты постараешься.
Кожа Н’доли сделалась цвета пепла. Она вскинула подбородок, словно ее ударили плетью. Пальцы сжали бокал так, что тонкое стекло грозило лопнуть. Если вудуни и собиралась плеснуть вином в лицо курсанту, она сдержала порыв.
– Сотня? Дешево ты меня ценишь, красавчик…
– Согласно прейскуранту.
Катилина сел, откинулся на спинку кресла. Достал из кармана сигарету; легонько щелкнул по файр-наконечнику, воспламеняя табак. В курении он подражал начальнику училища, о чем знали все.
– У Родни не работают дешевые шлюхи. Вот, – он указал на змею с птицей. – Сотня за ночь, двадцатка в час. Если ты здесь, значит, даёшь как поёшь. Раскрути меня на дорогую выпивку, и Родни отстегнет тебе долю со счёта. Я что, должен учить тебя? Если хочешь, прихватим моих друзей. Обслужишь троих по повышенному тарифу? Я не жадный.
Он нахмурился:
– Надеюсь, ты чистенькая? Трипперная справка есть?
Катилина знал, что делает. Как он не мог ударить калеку и заклеймить антиса, что бы карлик ни вытворял, так и Папа Лусэро не мог сжечь бар дотла вместе с обидчиком дочери, выйдя «в большое тело». Да что там бар! При горячем старте антиса в космос от всего городка, единственного на острове Тангамак, с его казино, борделями, кабаре, притонами и ресторанами, остались бы одни развалины. Так рушится выстроенное людьми, если безумец-капитан прямо с космодрома бросает грузовой звездолет в РПТ-маневр.
«У меня связаны руки, но и ты в цепях, – ясно говорил весь облик Гнея Луция Катилины. – Что же нам дозволено, антис? Тебе – безнаказанно оскорблять меня. Мне – безнаказанно оскорблять твою дочь. Терпи, как стерпел я. Глотай обиду. А лучше кинься на меня с кулаками. В физическом облике я скручу тебя, как прачка – мокрую тряпку. В пределах разумной самообороны, без телесных повреждений. Курсант урезонивает раздухарившегося калеку? Помпилианец приводит в чувство черную обезьяну? Мне это нравится, Папа…»
Катилина ждал реакции и дождался.
– Извинись, – сказал Марк. – Немедленно извинись.
– Не лезь, – предупредил Катилина. – Добром прошу, не лезь.
– Извинись перед госпожой Шанвури.
Смех был Марку ответом.
– Как вас зовут, молодой человек? – спросила вудуни.
– Курсант Тумидус, к вашим услугам.
Марк и сам не знал, откуда взялось это старомодное «к вашим услугам». Свалилось, как снег на голову; языком пламени вспыхнуло в крови.
– А по имени?
– Марк Кай. Можно просто Марк.
– Спасибо, Марк. Не продолжайте, прошу вас, – Н’доли выбралась из ниши, подошла к Марку. От нее пахло ландышем, сандалом и вином. – Вы подеретесь, а мне не хотелось бы этого. Вы же видите, он хамит не мне. Он хамит моему отцу. Обычная история. Дома, на Китте, Папа Лусэро по шесть месяцев в году сидит за решеткой. Драки, скандалы; когда нет туристов, он колотит жен.
– И вас? – спросил Марк.
И покраснел, как никогда в жизни.
– Меня? – Н’доли улыбнулась. – Меня – нет. Только маму.
– А если вы пытаетесь заступиться за маму? Вы же пытаетесь?
– Раньше – да. Мама закатила мне такой скандал, что я зареклась на всю жизнь. «Бьет – значит, любит, – сказала мама. – Ты что, дура, хочешь, чтобы он меня разлюбил?!»
– Дай ей в морду, клоун, – посоветовал Катилина. – Чего не сделаешь ради любви? Это у них семейное. Вижу, ты ей нравишься больше. Пускай, я всегда рад поделиться с другом. Могу и деньжат подкинуть, если ты на мели. С одним условием: ты принесешь мне её трусики. На память.
Он выпустил пять колец дыма, забавно чмокая ртом.
– Договорились? Трусики за сотню экю!
– Договорились, – кивнула Н’доли.
О пластике вудунов слагали легенды. Компания Игги Добса зааплодировала, когда дочь Папы Лусэро исполнила краткий, исполненный страсти танец. Движение бедер, подол платья задирается вверх, выше, чем диктуют приличия; молниеносное движение руки, наклон, ноги переступают через белоснежную пену, платье возвращается на исходные позиции…
– Лови, красавчик!
Комок кружев полетел в лицо Катилине.
Машинально он поймал трусики, под хохот собравшихся. Игги Добс, человек без комплексов, уже строил догадки, что будет делать курсант после отбоя, в долгие ночные часы, с такой прелестной добычей. Бармен Родни в восторге стучал битой о стойку. Девица с лисьим хвостом сокрушалась: модификация не позволяла ей повторить подвиг Н’доли. Громко завидовал прославленный стриптизер Латомба. Личико карлика-антиса сморщилось в потешной гримасе. Не в силах сдержать чувств, Папа Лусэро вцепился в свои седые, на редкость курчавые волосы. Весь вид карлика говорил о полном одобрении поступка дочери.