Чтение онлайн

И Рафаэлю показалось, что это именно тот момент, который он не должен пропустить.

Михник, судя по всему, потерял нить разговора. Очевидно, он не мог выполнить то, что задумал. И Рафаэль решил его разоблачить.

Он решительно распахнул дверь и вошёл в комнату.

Гости сидели в основном на лавке у печи и на двух кроватях. Все четыре стула, которые имелись в церковном доме, тоже были заняты. И Рафаэль остался стоять в центре комнаты.

И старый Грефлин, хотя и исхудавший, и мертвенно-бледный, с лихорадочно блестевшими из-под кустистых бровей глазами, тоже сидел среди собравшихся. На мгновение их взгляды встретились — сбивчивые мысли Рафаэля из-за этой непредвиденной встречи прихватило холодом, он почувствовал, как будто в него вонзилось острие ножа.

Он нигде не нашёл себе места, убежища, где можно было сесть и хотя бы отчасти укрыться от взглядов Грефлина и всех остальных, которые тоже не сулили ничего хорошего.

— Заходите. Заходите… — холодно и насмешливо встретил его Михник, который сидел с какими-то листками за рабочим столом священника. От него явно не укрылись слабость, замешательство и трусливое смущение, из-за которых у Рафаэля у всех на глазах дрожали колени и перехватывало дыхание, так что он только глупо улыбался и озирался, а потом, подчиняясь призыву Михника, вправду остановился, ни в малейшей степени не представляя, что ему делать.

— Господин Рафаэль Меден, — представил его старик собравшимся, насмешливо выделяя слова, и сделал длинную, многозначительную паузу, которая упала на Рафаэля словно полностью заслуженное презрение, от которого он не знал как, да и не в силах был защититься, и которое видел в глазах всех присутствовавших.

— Я думаю, что вы хотя бы немного его знаете, — наконец продолжил старик тем же тоном. Снова воцарилась тишина, и первым кивнул Грефлин. Потом кивнули Муйц и его усатый собутыльник, и ещё те люди, которых Рафаэль видел впервые и которые, однако, судя по их злорадным лицам и злым взглядам, тоже не желали ему ничего хорошего.

Эмима сидела на стуле у двери в коридор и явно не желала прийти ему на помощь в его бедственном положении. Она просто отвернулась и опустила глаза.

— Итак… Наш бывший причетник и органист… — старик снова прервал молчание. — Прошу, прошу… — с показным желанием подбодрить он провоцировал, и унижал, и, можно сказать, срамил его перед всеми этими пьянчугами и особенно перед Эмимой, которая даже не скрывала своего презрения к его бессилию, слабоумию и к его беде, из которой он всё не мог выбраться.

— Добрый вечер, — как-то жалко выдавил он.

Никто не ответил на его приветствие.

Как будто бы это казалось им совершенно неважным. Как будто они ждали продолжения речи. И Михник с Эмимой тоже ждали… Собственно говоря, они вели себя так, как будто уже сосредоточенно слушали, хотя он молчал и только лихорадочно подыскивал слова, чтобы хоть что-нибудь сказать. Молчали стенные часы, и в оконном стекле, на фоне глубокой ночной темноты, влажной и неживой, молчало отражение комнаты и всех, кто в неё набился.

— Дорогие прихожане… — пролепетал он… Некоторые насмешливо заулыбались в ответ, другие неодобрительно завздыхали. А Грефлин упорно таращился, и ненавидел, и ждал, и, по всей видимости, замышлял адскую месть за унижение в ночь святого Николая.

— Хотя мы с вами не очень хорошо знакомы, — как-то вяло начал он, — то есть я имею в виду, что мы просто недавно вместе, — он поспешил исправить свою ошибку, когда снова ощутил со всех сторон общее осуждение. — И хотя мы живём во времена злых духов… — случайно оговорился он в своём смятении… — То есть… то есть во время, когда к нам приближаются волчьи ночи…

— Да что же это такое? — при общем одобрении запротестовал из угла у печки пронырливый толстощёкий тип. Он сильно покраснел, лицо исказилось вязкой гримасой, после чего он, явно взбудораженный общим вниманием, обратившимся на него после его возмущённой реплики, что-то шёпотом объяснил соседу, который одобрительно кивнул.

— Ну что же, господин Рафаэль, если вы хотите что-нибудь ещё сказать… — с растущим недовольством напомнил о себе Михник, отвечая на смятённый взгляд Рафаэля, полный мольбы о помощи, своим жестким неприятием. — Если же нет…

— Как вы знаете, у нас нет священника, — Рафаэль вновь попытался продолжить, — и, как уже сказал господин профессор, в обозримое время нового пастыря ждать не приходится, однако у нас по крайней мере есть колокола…

— У тебя прежде всего есть выпивка и бабы, — перебил его, к радости почти всех собравшихся, пьяный Муйц. На Грефлина напал приступ кашля. Михник постукивал пальцами по столу и ждал.

— Но сейчас, я полагаю, мы собрались ради других вещей, — снова вопреки всему попытался выкрутиться Рафаэль. — Сейчас мы собрались, чтобы поговорить о нашей духовной жизни, так сказать, о нашем бытии… и для того, чтобы подготовиться к празднованию Рождества…

Однако они его не слушали.

Он понимал, что нет никакого смысла кричать и злиться в ответ на насмешки и нетерпимость, потому что всё это в любом случае закончится неудачей и Михник в конце концов добьётся того, чего хотел. Поэтому он закончил укоризненным: «Ну хорошо, говорите теперь вы». Однако это ни в малейшей степени никого не задело и не заинтересовало — они его просто не слушали, поэтому он, пристыжённый, снова отступил к двери на кухню, нахмурился и решил, что простоит, прислонившись к двери, не говоря ни слова, словно живое осуждение происходящего, до самого конца этого злосчастного фарса, а затем, возможно под конец, ещё раз выскажется.

Они не обращали на него никакого внимания.

Михник снова взял слово — и назвал присутствующих столпами будущего…

— Разумеется, — он предупреждающе повысил голос, — как вы слышали, как вы видите, мы здесь не одни. Не забывайте об этом! Потому что даже если кто-то один из вас даст слабину, это нанесёт такой вред, который, будет очень трудно исправить. И зло обернётся именно против вас, против каждого из вас. Дьявол будет интриговать. Лгать. Попытается вас подкупить. Будет заискивать перед вами. Всё сразу. Верьте мне. И ещё много чего. Ещё он приползёт к вашим жёнам и дочерям. И попытается добиться своего через них. И это, как вы сами знаете, не шутки. Это яд, который, возможно, уничтожит всё, к чему мы стремимся… Поэтому я думаю, можно с уверенностью сказать, что каждый из вас и все вместе мы найдём правильное решение и сможем по-настоящему отпраздновать наше Рождество и настоящую, подлинно нашу мистерию.