Чтение онлайн

И, конечно же, Грэйн оказалась права. Ролфийка безошибочно предвидела все «прелести» совместного пребывания с тремя десятками недовольных женщин и дюжиной детишек в закрытом на замок помещении, включая пускаемые ветры, истерический рев, шушуканье, толчки локтями и почти случайные пинки. Добрые файристянки без всякого стеснения стращали своих отпрысков нежеланными попутчицами: «Съешь пирожок немедленно! Или я отдам тебя ролфийке, и она тебя загрызет» или «Пусть тебя шуриа укусит!»

Грэйн при виде перемазанного грязью и соплями личика брезгливо морщилась. Джона же сидела тихо, как мышка, стараясь без нужды не шевелиться, ни к чему не прикасаться. В недрах «Скорого» было ужасающе грязно, копоть от сгорающего угля и дров оседала везде, где это только возможно. Пароход шел вверх по реке, паровая машина работала, и дым беспрепятственно проникал в окна. И как ни береглась Джойана, но очень скоро все обитательницы женского отделения стали чернокожими. В чадящем неровном свете масляной лампы блестящие черные лица, на которых сверкают белки глаз, — зрелище устрашающее.

Есть такое выражение «атмосфера сгущалась», но Джона всегда считала его метафорой, обозначающей нарастание неприязни. Однако же в недрах «Скорого» она сгущалась буквально. Лампа почти не давала света, дышать становилось все тяжелее, а на зубах скрипела какая-то мерзость.

Шурианка жалобно сжала ладонь подруги, винясь за желание плыть на пароходе.

— Лучше бы мы пешком пошли.

— Ничего подобного! — нарочито громко сказала ролфи и встала, потянув за собой Джойану. — Тут гораздо лучше с точки зрения безопасности. Если кому-то захочется тебя убить, то сначала ему придется вырезать весь здешний курятник.

Она направилась к окну, бесцеремонно отодвинула каких-то теток и на освободившееся место усадила Джону и плюхнулась рядом.

— Тут, конечно, грязнее, зато свежий воздух есть. А отмоемся после.

Как и ожидалось, никто и не пикнул. Вокруг женщин образовалось пустое пространство, словно шуриа была прокаженной и у нее палец случайно отвалился.

У окна и впрямь оказалось свежее, зато и многократно шумнее. Двигатель «Скорого» гудел и рычал из подступающей темноты, не давая пассажирам и на миг сомкнуть веки.

— Ничего, ничего, скоро он остановится, тогда и поспим, — утешала Грэйн ошалевшую от навалившихся разом неприятностей подругу-княгиню.

Дух парохода тоже без остановки урчал в мыслях Джоны, как огромный сытый котище. Он делал свою работу — истово и самозабвенно служил людям, пробудившим в нем жизнь, и в том заключалось его простое счастье. Постепенно шуриа вызнала, что горожане молились «Скорому», как крестьянин на корову-кормилицу. Еще несколько лет назад Лайз пребывал в запустении и упадке, люди разъезжались кто куда. Пока в чью-то умную голову не пришла рискованная идея. Отчаявшиеся обыватели собрали по подписке нужную сумму и купили техническую новинку — пароход. Не сразу, но довольно быстро жизнь наладилась, потекли прибыли, и мало-помалу народ уверовал в… пароход. Все просто — там, где царит безверие, где душам смертных нет успокоения, заводятся… пароходы. Или паровозы.

Сама не заметив, Джона задремала, прислонившись к плечу Грэйн. И сны ее напоминали воды Ирати — темные и холодные, которые бороздили вверх и вниз тяжелые мысли-предчувствия, словно… проклятые пароходы.

Капралу Кэйррону ир-Сэйгану, в общем-то, жаловаться было особенно не на что. В отличие от бедняжек-дам, ему, как несомненному представителю полу мужеского и, соответственно, привилегированного, путешествовать довелось не в тесном и душном загоне на средней палубе, а в гораздо более просторном и открытом практически всем речным ветрам помещении на верхней. И пусть кое-кто из пассажиров «Скорого» тихонько бурчал себе под нос о сквозняках, инфлюэнце, радикулите и запрете на курение, а Сэйгану только того и надобно было — чтоб свежий ветерок и обзор всего… м-м… прицельно простреливаемого сектора. Поначалу он, правда, все-таки честно поискал те самые «кровати», за лежание на которых в сапогах «Памятка пассажира благословенного судна» грозила страшными карами, однако единственным, что хоть отдаленно напоминало бы искомое, оказались дощатые нары, устроенные вдоль бортов в два ряда. Эти «спальные» места на поверку оказались столь плотно заполнены сидящими пассажирами, что возлечь на них, а тем паче, в сапогах совершенно не представлялось возможным. Успокоившись насчет самого устрашающего из запретов, Сэйган еще раз внимательно огляделся, принюхался и убедился, что вторую по строгости заповедь, касательно курения, находчивые файристяне тоже успешно обошли. Возле каждой лежанки стояло по плевательнице, и лишенные трубок и сигар мужчины тут же принялись увлеченно жевать табак, который бойкий юноша-стюард раздавал совершенно бесплатно. А дыма из пароходной трубы хватило бы самому истосковавшемуся по трубке сердцу.

Паровая машина громко урчала, труба дымила, лопасти гребных колес красиво блестели в лучах закатного солнца, а само благословенное судно весьма бодро шло вверх по течению. Узнать, как там дела у женщин, Сэйган все равно не мог, кушать плотно пообедавшему ролфи пока не хотелось, к жеванию табака и обывательским разговорам бравый капрал испытывал отвращение, да и не стремились добрые файристяне навязываться в собеседники к клыкастому островитянину. А потому молодому ролфи оставалось лишь любоваться дивной панорамой пологих берегов Ирати, позевывать да шмыгать носом, поплотнее натягивая на уши фуражку.

К слову, головных уборов, что бы ни предписывалось в той же «Памятке», никто из обитателей мужского отделения так и не снял. Вероятно, аргументировали они для себя это нарушение тем, что верхняя, продуваемая всеми ветрами палуба — это отнюдь не «недра» благословенного парохода.

Заняться капралу было решительно нечем, а ролфи, как известно, не приучены к праздности, а потому доблестному денщику эрны Кэдвен поневоле пришлось искать себе дело. И, разумеется, он нашел. Ибо там, где пасует собственная находчивость, следует положиться на мудрость инструкций и циркуляров, составленных старшими по званию. Ир-Сэйган припомнил еженедельные речи эрна Рэдрина, кои ролфийский атташе любил произносить с галереи второго этажа, выстроив по ранжиру весь штат посольства внизу, в холле. Обыкновенно его превосходительство гремел поверх голов подчиненных о неустанном укреплении бдительности и верности долгу, а завершал свои излияния чеканным: «Сегодняшний союзник — это завтрашний противник!» Спорить со столь категоричным императивом никто не стремился, а потому всем гражданским и военным чинам, а также вольноопределяющимся и частным лицам, занесенным на чужбину, надлежало держать ушки на макушке, а нос по ветру. Рельеф местности по мере сил изучать, к материальной части присматриваться, сплетни выслушивать, все детали — запоминать, затем — записывать, настроения в файристянском народе — изучать, жизнь под властной дланью Его Священной Особы всячески пропагандировать, о чем вышестоящему руководству (в скобках — его превосходительству эрну Рэдрину) по возможности оперативно докладывать.

А Сэйгану-то вообще «повезло»: капрал не просто путешествует по «условно союзной» территории, но еще и Ее Священную Особу сопровождает! Разумеется, обо всех возможных последствиях своих деяний молодой человек имел весьма содержательную беседу с его превосходительством накануне вояжа. И устрашающая каждого ролфи виселица в устах эрна Рэдрина была еще самым мягким из наказаний. И Сэйган, вспомнив обо всем этом, принялся бдить. К счастью, за первые пару-тройку часов свыкнувшись с клыкастым соседом, файристяне расслабились и принялись общаться так, словно никакого ролфи рядом с ними и не сидело. И за следующий час капрал узнал много нового о Северном Княжестве, его владыке, его правительстве, налогах, ценах и дальнейших перспективах.

И если бы Сэйган принимал за чистую монету все, сказанное под смачные плевки табачной жвачкой, то настоящее, а тем паче, будущее оного Княжества вышло бы совсем безрадостным. Ибо во всем государстве, оказывается, остался один-единственный честный, приличный и благородный человек — его высочество князь Эск. Лично. Все же прочие… Несчастного князя окружали наушники, стяжатели, предатели и безбожники, как на подбор, один другого гаже. Вор сидел на шее у вора и погонял воров прутиком. Княжьи советники вообще представали в образе безумных маньяков с руками, по локоть обагренными кровью невинных жертв и истинных патриотов, дочка Эска — княжна Сина — из милой серьезной леди превратилась в зловещую кровожадную тварь, собравшую вкруг себя сплошь заговорщиков и колдунов всех мастей. Эк она бедняжку Амаретэт Веан-то, а? Говорят, лично бомбу собирала, как только узнала, что бедняжка брюхата наследником! И все семейство ее — под топор! А про молодого князя Идгарда и говорить нечего — мало того что шурианский выползень, пащенок и полукровка, так еще и воспитан Волчарой с Островов! Того и гляди, прикончит отца, и уж тогда-то точно продаст многострадальный Файрист злобным ролфи оптом и по дешевке. А уж те не преминут вновь наброситься на тучные и благодатные земли всей сворой, да еще и ползучих кузенов своих на загривке притащат. И тогда по всему Файристу и шагу будет не ступить, чтоб не споткнуться об шуриа! Потому как Третьи, известное дело, плодятся еще пуще кроликов и гораздо быстрее саранчи.

Капрал слушал все это, усиленно изображая сонного тупого ролфи, даже похрапывал для убедительности, а уши его тем временем вяли и скручивались, подобно палым листьям под жгучим дыханием наступающей зимы. А ведь ролфи еще пеняют на отсутствие воображения! Брешут, собаки, как есть брешут. Потому что фантазия очень живенько нарисовала пред мысленным взором Сэйгана образ несчастного, обманутого, со всех сторон окруженного предателями и врагами благородного князя Эска, с беспросветным отчаянием вглядывающегося в подступающую к порогу вечную ночь… Короче, получился то ли благой и отринувший всю скорби подлунного мира избранник богов из диллайнских сказок, то ли ослепший сыч в дупле.