Воин
Шрифт:
Кэт понимающе улыбнулась англичанину:
– Я не осуждаю тебя за сделанное. Мне просто больно видеть, что ты дошел до такого.
Глаза Бракена полыхнули огнем:
– Поверь, никто не опечален этим больше, чем я сам.
Принцесса шагнула к собеседнику и обняла его:
– Ты хороший человек, и я это прекрасно знаю. Не бойся, что я стану думать о тебе худо.
– Спасибо, – прошептал Бракен, отступая от Катарины, словно смущенный ее поступком.
– Мы должны быть уверены, что никто его не опознает, – вмешался Локлан и, открыв седельные сумки, извлек две своих сменных туники. – Для Брайса размер немного велик, но тебе должен подойти.
Кэт подметила, как трепетно провел рукой Бракен по тонкому льну: словно и не ожидал когда-либо снова коснуться дорогой ткани. В таких одеждах никто не примет их за крестьян или разбойников.
По знаку горца Катарина выудила из сумки одно из своих платьев и вручила его Джулии. Та просияла, словно ребенок на рождественском празднике:
– Какое красивое! Спасибо тебе, Кэт! Спасибо!
Катарина ответила ей кивком головы, и юная англичанка кинулась искать укромное местечко, чтобы сменить одежду. Ее братья приступили к переодеванию, не тратя время на то, чтобы где-то уединиться. Кэт отвела взгляд, но все же мускулистый торс Бракена навел ее на мысли о теле шотландца, стоявшего слева. Как странно, что именно Локлана она хотела увидеть обнаженным. Это он вызывал ее желание, а не хорошо сложенный человек перед ней.
Да она совсем с ума сошла!
И действительно, другого объяснения такой реакции просто не было. С чего бы еще у нее не вызвали восторг бугры мускулов Бракена? Он был пригож лицом и телом – Катарина это признавала. И все же при виде этого мужчины ее сердцебиение не учащалось, не замирало дыхание. Нужно было чем-то отвлечься от этих тревожных мыслей.
– Попробую купить еще немного еды у нашего фермера, – сказала она, направляясь к двери.
Локлан остановил ее и вложил в руки кошель:
– Ты обнаружишь, что с деньгами покупать легче.
Девушка рассмеялась, пытаясь скрыть смущение:
– Возможно, ты прав. Благодарю.
Легкое подобие улыбки коснулось уголка его губ и одновременно ее сердца. Кэт понятия не имела, как всего лишь простая усмешка горца смогла заставить ее колени враз ослабеть, когда даже нагота Бракена оставила равнодушной. Но факт оставался фактом.
Однако это не шло ни в какое сравнение с неодолимой потребностью протянуть руку и коснуться лица Локлана. Убоявшись даже мысли об этом, Катарина заставила себя поскорее уйти.
Мак-Аллистер не мог оторвать глаз от Кэт, наблюдая, как она удаляется плавной походкой. В покачивании ее бедер было что-то притягательное.
– Да ты по уши втрескался, – присвистнул Бракен.
Горец набычился:
– Что я сделал?
– Сам знаешь. Если бы ее отец был сейчас здесь, он выколол бы тебе глаза за то, как ты пялишься на его дочь – разве что слюна изо рта не капает.
Локлан ощутил ребяческий порыв затеять ссору. Но по какому поводу? Бракен прав. Уже много лет шотландец не чувствовал такого сильного влечения к женщине.
– Ну так что же? Я достаточно взрослый, чтобы знать, когда необходимо сдерживать свои порывы.
– А разве так уж плохо дать им волю?
Разумеется, плохо! На Локлане лежала большая ответственность. Да и Катарина была вовсе не той женщиной, что нужна ему в жизни. Ее вольнолюбивый нрав доконал бы любого мужчину.
– Сердца переменчивы, – тихо сказал горец Бракену. – Вот почему Господь дал нам мозги – чтобы мы могли разглядеть глупость, когда с нею сталкиваемся. Катарина – французская принцесса, и ее отец уже выбрал ей мужа. Я давно научился держаться в стороне от таких дел. Одна война уже чуть не уничтожила мой клан. Я не желаю развязывать другую.
– Тогда почему ты ей помогаешь?
Мак-Аллистер отвел глаза, затягивая подпругу на седле:
– Я в долгу перед ней за спасение моего брата, а еще я дал ей слово.
– И это единственная причина?
– Разумеется.
Бракен цокнул языком:
– Если ты предпочитаешь обманываться…
Джулия, закончив переодевание, присоединилась к беседующим мужчинам и поддела старшего брата:
– Ты только посмотри на себя, читающего проповеди о любви.
Она покачала головой и обратилась к шотландцу:
– Не обращайте на него внимания, лорд Локлан. Мой брат о любви знает даже меньше, чем я.
Бракен закатил глаза:
– Ты слишком часто слушала менестрелей, малышка!
– Возможно, но я бы никогда не допустила, чтобы мой любимый женился на другой!
Ошибки быть не могло: эти слова разожгли в Бракене ярость. Сверкнув глазами, он отошел в сторону и начал седлать лошадей.
Горец нахмурился, подметив и внезапное отступление брата, и боль, отразившуюся на лице сестры.
– Мне следует лучше следить за языком, – покаянно сказала Джулия. – Я вовсе не хотела заставить его страдать.
Локлан и сам много раз невольно причинял боль собственным братьям, поэтому он прекрасно понимал девушку.
– Все мы совершаем подобные ошибки.
– Да, но Бракен до сих пор мучается из-за утраты Жаклин, мне это хорошо известно. С моей стороны было неосторожно напоминать о ней.
– Если это действительно так, девушка, то не передо мной ты должна извиняться.
Джулия кивнула и направилась к брату, встретившему ее мрачным
Однако боль в его глазах так до конца и не исчезла. Было очевидно, что англичанин на самом деле сильно горевал из-за того, что потерял эту Жаклин. Еще одна причина для Локлана сдерживать свое сердце. Чувства ослабляют мужчину, а у него нет ни малейшего желания, чтобы такой пустяк, как простое прикосновение женщины, уложил его на лопатки.
Но это решение подверглось настоящему испытанию, когда Катарина, вернувшаяся к ним в сарай, поймала взгляд горца и улыбнулась ему. По странному трепету внутри тот понял, что почти пропал.