Чтение онлайн

А к этому шло. К осени 1992 года осетино-ингушские отношения обострились до предела. 20 октября в селении Октябрьское под колесами БТР погибла двенадцатилетняя ингушская девочка Мадина Гадаборшева. В ночь с 22 на 23 октября в поселке Южный нашли убитым в сожженной машине ингуша Хаутиева. Его товарища Пугоева, тоже ингуша, обнаружили зверски убитым в Беслане. Каждое из этих трагических происшествий подавалось ингушскими политиками и СМИ как факты этнической чистки, проводимой руководством Северной Осетии при попустительстве Москвы. На центральной площади в Назрани бушевал многодневный многотысячный митинг. Требования были самые радикальные: во исполнение закона «О репрессированных народах» вернуть Ингушетии Пригородный район и правобережье Владикавказа, переданные Северной Осетии после сталинской депортации ингушей в феврале 1944 года.

30 октября в селе Дачное во время плановых учений внутренних войск МВД Осетии случайным выстрелом был убит местный житель, ингуш Яндиев. Об этом сразу стало известно в Назрани…

В Осетии допускали, что столкновение с ингушами может перерасти в вооруженный конфликт. Но никто не ждал, что нападение будет таким крупномасштабным, что на вооружении ингушских бандформирований окажется столько тяжелых вооружений вплоть до артиллерии и танков. Не было вопроса, откуда эти вооружения – ими щедро поделилась Чечня. Она же вдохновила братьев-вайнахов на захват территории соседней республики, традиционно дружественной России. Уже первые донесения из района боев свидетельствовали о том, что операция заранее спланирована и координируется из одного центра.

Позже в осетинских газетах писали, что в нападении на Осетию было задействовано до 40 тысяч ингушских боевиков. Милиция и внутренние войска МВД Осетии не смогли им противостоять. Оказались практически безоружными и отряды самообороны. Большую часть денег, собранных предпринимателями, разворовали, часть прилипла к рукам посредников.

В 10 часов 15 минут 31 октября со стороны Назрани в направлении Пригородного района Осетии началось движение ингушской бронетехники. В 10 часов 30 минут границу пересекли двадцать танков Т-72 и колонна армейских «Камазов» с вооруженными людьми. В поселках Карца, Редант, Спутник ингушские отряды вступили в бой с подразделениями осетинской милиции и внутренних войск. В селах Пригородного района обстреливаются и поджигаются дома осетин. Местные ингуши присоединяются к боевикам, получают оружие и активно участвуют в боевых действиях. Обстрелу подвергаются все транспортные средства, на которых осетины покидают села, пытаясь спасти свои семьи.

К 14 часам ингушские вооруженные формирования вплотную подошли к Владикавказу.

Когда в частную жизнь людей вторгаются такие бедствия, как землетрясение или война, память выделяет эти дни из чередования будней, каждая мелочь обретает зловещую многозначительность, вспоминаются дурные предчувствия, которые то ли были на самом деле, то ли задним числом рождены отсветами беды.

Ни 30-го октября, в этот черный дня Осетии день, ни накануне никаких предчувствий у Тимура не было. Стояла тихая золотая осень, на солнце поблескивали плывущие в воздухе паутины, в опустевших садах райскими яблоками светились плоды айвы. Туристский сезон кончился, в «Фиагдоне» пустовали несколько номеров. Тимур уговорил родителей провести пару недель в горах, отвез их в гостиницу. Во Владикавказ вернулся уже в темноте. Возле его дома белела «Волга» Исы Мальсагова, на асфальте возле водительской двери валялись окурки. Увидев подъехавшего Тимура, Иса вывалился из машины, кинулся к нему, закричал с раздражением и обидой:

– Ты где болтаешься? Я тебя два часа жду! Я его два часа жду, а он где-то болтается!

Иса был в своем обычном белом костюме и красном галстуке, только пиджак на его грузном теле сидел наперекосяк, словно застегнутый не на те пуговицы, галстук сбился на сторону, а круглое жирное лицо блестело от пота.

– А что такое? – удивился Тимур.

– Не спрашивай ничего! Слушай, что скажу! – Иса с опаской оглянулся по сторонам и сунул голову в салон «Жигулей». – Забирай своих и увози. Прямо сейчас. Куда хочешь увози, из города увози. В горы увози, куда хочешь увози!

– Да что случилось?

– Тимур, ты мне друг, ты мне как брат. Как брату говорю: делай что сказано. А то плохо будет. Очень плохо будет, Тимур! Больше ничего не скажу. Не могу, брат! Меня убьют, если скажу.

– Успокойся и говори толком! – прикрикнул Тимур. Он хотел выйти из машины, но Иса придержал дверцу и жарко задышал в лицо:

– Нет! Сиди! Я тебя не видел, ты меня не видел! Я тебе ничего не сказал! Ни одного слова не сказал!

Он еще раз опасливо огляделся и юркнул в «Волгу». Двигатель взревел, машина взяла с места так, что с визгом прокрутились колеса. Тимур с недоумением посмотрел ей вслед. Что это с ним? Вроде не пьяный. Анаши накурился?

Утром Тимур поехал в банк с намерением снять деньги со счета кооператива. Нужно было выкупить здания и землю «Фиагдона» у профкома Минздрава, пока «деревянные» окончательно не превратились в пустые бумажки. Давно пора было это сделать, да все откладывалось из-за разных дел.

Но никаких денег в банке не оказалось, все до последнего рубля были перечислены на счет Владикавказского НТТМ – одного из центров научно-технического творчества молодежи, которые под крышей комсомола специализировались на превращении безналички в живые деньги. Платежка была подписана коммерческим директором кооператива Мальсаговым.

– Когда? – только и спросил Тимур.

– Вчера.

В центре НТТМ подтвердили: всю наличность получил Мальсагов по доверенности председателя кооператива Русланова. Такой доверенности Тимур ему не давал, его подпись была подделана, причем не слишком искусно.

Деньги были немаленькие, почти пятьдесят тысяч долларов по ценам черного рынка. Но больше всего Тимура разъярило коварство Исы. Друг! Брат! Такой друг в жопу влезет и за сердце укусит. Да на что же ты, недоумок, рассчитываешь? Что я тебя не достану? Да куда же ты, сукин сын, денешься!

На заводе Исы не оказалось, его кабинет стоял пустым, на столе не было ни одной бумажки. Тимур поехал к нему домой, мимолетно удивляясь, что на улицах необычно мало машин.

Иса жил на правом берегу Терека, на окраинной улице, застроенной основательными одноэтажными и двухэтажными частными домами ингушей, осевших здесь после возвращения из Казахстана в 1957 году. На звонок в калитку никто не ответил, на стук тоже. Тимур позвонил к соседям. Ни звука. К другим соседям. То же, даже собаки не лаяли. Только тут он обратил внимание, что улица будто вымерла. Не стояли у калиток говорливые ингушские женщины, не носились по улице дети.

В машине Тимур включил радио. И по «Маяку», и по местным станциям шли обычные передачи. А между тем в городе что-то происходило. Узнать это можно было там, где всегда все знают – на центральном рынке.

Прилавки ломились от яблок, винограда, персиков, кизила, арбузов и дынь, сизых баклажан, золотых початков кукурузы, свежей зелени, но в торговле не было обычного азарта, не стоял гул голосов, как из улья. Ходили неясные слухи: в Пригородном районе стреляют – кто-то кому-то позвонил, кто-то что-то сказал. Толком никто ничего не знал, тревога витала в воздухе, как запах солений и специй.