Водяра
Шрифт:
– Вы задержаны как подозреваемый в намерении дать взятку должностному лицу. Ордер сейчас выпишут. Мера пресечения – содержание под стражей.
– Посадите, значит? Ну, сажайте. Можно мне позвонить?
– Адвокату? – спросил полковник.
– Нет, жене. О том, что меня сегодня не будет. Адвокату мне звонить незачем. Ваши обвинения, полковник, смехотворны. Даже самый продажный судья не санкционирует мой арест. Разве что очень продажный. Но у вас денег не хватит ему заплатить.
– Оформляйте, – приказал полковник Свиридову.
Тот принялся названивать по мобильнику. Сначала какому-то Сидорчуку из СИЗО-4, потом еще кому-то. Спрашивал одно и то же:
– У тебя камера человека на четыре есть? Нет? А на сколько? На сорок? А всего сколько там? Шестьдесят? Не пойдет, многовато… Дежурный? Свиридов из ГУБЭПа. Нужна небольшая камера для интеллигентного человека… Только на тридцать человек?.. А меньше нет? Нет, понимаю…
– Ничего приличного, – с сожалением сообщил он, отключив связь. – Придется вам, Русланов, пообщаться с народом.
– Выйдите, оба, – вмешался седой штатский, не проронивший до этого ни слова.
– Слушаюсь, – вытянулся полковник и вместе со Свиридовым поспешно покинул комнату для допросов.
– Извините моих сотрудников, они работают как умеют…
– С кем я разговариваю? – спросил Тимур.
– Заместитель начальника ГУБЭП генерал-лейтенант Егоров, – представился седой. – Вы умный человек, Русланов. Не сомневаюсь – законопослушный предприниматель. В тех пределах, которые диктуются обстоятельствами. Нам нужна ваша помощь.
– Какая?
– Не мне вам говорить, какое зло коррупция для России. Для всех. Для государства, которое недополучает налоги и потому не может обеспечить достойную жизнь своим гражданам. Пенсионерам, врачам, учителям. Для предпринимателей, которые постоянно подвергаются вымогательствам и сами вынуждены ловчить, хитрить, а часто и преступать закон, чтобы сохранить свой бизнес. Как филлоксера иссушает виноградники, так и зараза коррупции разъедает государственное устройство России. Вот вы некоторое время жили в Испании, – продолжал генерал. – Не удивляйтесь, мы знаем о вас все. Разве вы не хотели бы работать в таких же условиях, как испанские бизнесмены? Есть закон, они подчиняются только закону. И в гробу они видели всех чиновников.
– Об этом приходится только мечтать, – вздохнул Тимур, вспомнив коррупционные скандалы в Марбелье, а заодно и шикарную виллу заместителя министра МЧС генерал-полковника Ганеева.
– Будет такое и у нас. Не завтра. Но выжигать эту заразу нужно уже сегодня. Мы изучили ваше дело. Вы стали жертвой аферы. Емельчука мы посадим, это я вам обещаю, против него будет возбуждено уголовное преследование. Мы также знаем, что у вас вымогают взятку за возвращение лицензии. Эти вот двести тысяч долларов. Непонятно, почему сделка не состоялась сегодня. Но эти люди не успокоятся, пока не получат взятку. Логично?
– Вполне. Если допустить, что с меня действительно вымогают взятку, – сделал оговорку Тимур.
– С вашей помощью мы можем взять их с поличными.
– Каким образом?
– Дело техники, – попытался уйти от ответа генерал.
– А все-таки?
– Это просто. Приладим к вам микрофон, миниатюрную видеокамеру. Запись и съемка будут санкционированы прокурором и станут весомыми доказательствами в суде. Суд будет показательным. Получат ваши вымогатели лет по десять. Это будет хорошим уроком для остальных.
Тимур допускал, что генерал Егоров верит в то, что говорит. Но генерал представлял государство. А опыт подсказывал Тимуру, что государству верить нельзя. Не потому что оно заведомо злонамеренное. А потому что оно меняет правила игры произвольно, сообразуясь с какими-то своими интересами, непонятными для непосвященных. И эти интересы почему-то никогда не совпадают с ожиданиями граждан – будь то пенсионеры, служащие или предприниматели.
Для себя Тимур окончательно решил, что не пойдет ни на какие сделки с ГУБЭПом. Он даже представить себе не мог, как войдет в кабинет Голубицкого или Козлова обвешанный микрофонами и видеокамерами. Что-то низкое в этом было, подлое, недостойное мужчины. Но и обострять отношений не следовало. ГУБЭП имел много возможностей испортить жизнь строптивому бизнесмену. Поэтому Тимур сказал:
– Я по-прежнему уверен, что вы ошибаетесь, считая, что с меня вымогают взятку. Но если увижу, что это действительно так, обязательно приду к вам.
– Лично ко мне, – уточнил генерал. – Не потому что я не доверяю своим сотрудникам. Общее правило: чем меньше людей знают об операции, тем лучше. Я вижу, Русланов, вы еще не окончательно побороли сомнения. Но верю, что гражданин в вас победит обывателя. Рад был познакомиться. Вы свободны.
О посещении ГУБЭПа Тимур не рассказал ни ближайшим сотрудникам, ни жене. Да и о чем он мог рассказать? Как его вербовали, а он отказался? О таком не рассказывают. В самом факте вербовки было что-то унизительное. Его больше волновало, как быть с лицензией. Завод стоял, убытки росли. Идти к Голубицкому и прояснять ситуацию было неразумно. Тимур был уверен, что за ним следят, хотя никаких следов слежки не обнаруживал.
Неожиданно Голубицкий объявился сам. Позвонил по городскому телефону (прослушки не опасался, заключил Тимур):
– Куда же вы, голубчик, исчезли? Я же обещал, что ваш вопрос решим положительно. Все бумаги готовы уже неделю, а вас нет. Вы не заболели?
– Нет, здоров.
– Ну так приезжайте, чего тянуть? Сегодня после обеда, устроит?
– Вполне.
Поколебавшись, пакет с долларами Тимур оставил в сейфе. Голубицкий встретил его с доброжелательной улыбкой, сразу передал папку с документацией о возобновлении лицензии.
– Довольны?
– Еще бы. А…
Начальник инспекции предостерегающе показал на телефон и куда-то вверх. Написал на бумажке: «Все знаю. Ценю». Показал листок Тимуру и тут же порвал его на мелкие части.
– Работайте спокойно. Желаю успеха.
– Спасибо. Я хотел спросить… это самое… как насчет двести граммов?
– Обязательно, – с готовностью отозвался Голубицкий. – Вот выберем свободный вечерок и выпьем. Ваш «Иртыш», говорят, неплохая водчонка. Заодно и попробую. Но не теперь, когда-нибудь. А сейчас, извините, дела!..