Чтение онлайн

Они спустились на поверхность Веды ранней осенью, так что не мудрено, что через три недели после начала их путешествия зарядили дожди. Дорога, по которой они ехали вглубь континента, а она по мере продвижения в глуби континента Ромварен, словно река, вбиравшая в себя ручьи, становилась всё более оживлённой, раскисла и превратилась в чуть ли не в болото. Хорошо, что ехать до Теврана под проливным дождём им пришлось всего два дня. На их счастье самый большой постоялый двор в городе был почти пустым и Иль тут же снял его самую лучшую и благоустроенную, по меркам Веды, половину, предупредив, однако, хозяина, что за малейшую попытку сжульничать, он спалит постоялый двор целиком. Тот стал клясться, что ни за что не сделает этого и тогда отец Вастос, ухмыльнувшись достал из своей сумы Библию и предложил ему поклясться на святом писании. При этом из его посоха с шелестом выскочил клинок.

Бедный толстяк от страха стал сначала икать, а затем заикаясь поклялся, что не будет жульничать и он действительно не жульничал, но только на одной половине постоялого двора, а большего Иль от него и не требовал. Город Тевран стоял в предгорьях высоченного хребта и прославился на добрую половину Ромварена двумя вещами, — своими ремесленниками и своими скотоводами, выращивающими самых могучих молламов. Именно поэтому Иль собирался задержаться в нём месяца на два или три, если не больше. Первый день они просыхали сами, нанятые прачки стирали им вещи и потом сушили их, штопали и гладили. Постоялый двор «Домашний уют» был большим и состоял из четырёх жилых зданий, — дома хозяина, двух старых строений и трёхэтажного каменного здания новой постройки, в которое и въехал отряд Иля. Все постройки располагались вокруг огромного прямоугольного двора, мощёного даже не булыжником, а брусчаткой и перемежались конюшнями и складами. На третьем этаже находились трёхкомнатные номера люкс, на втором обычные номера, а на первом большая таверна с весьма приличной кухней, в которую граф де-Шорн милостиво разрешил пускать приличную публику, но только не всяких прощелыг и пропойц.

Если в первый вечер в таверне было спокойно, то когда граф велел хозяину позвать менялу с несколькими мешками серебра и разменял килограммов пять золотых даргов на серебряные монеты достоинством в пять и десять даргов, после чего отсчитал каждому бойцу по тысячи даргов и сказал, что в следующий месяц они получат столько же, то во второй вечер в таверну явилось добрых три дюжины местных путан. Вот тут-то веселье и началось. Тем более, что баронесса со своей камеристкой тоже спустилась вниз и села за общий стол, составленный из полутора десятка столов. На стол были поданы груды жареного мясо и вино полилось рекой. Юная баронесса, девушка довольно высокого роста, пила вино не хуже какого-нибудь кучера, но почти не хмелела и лишь слегка раскраснелась. При этом она ещё и материлась иной раз почище пьяного кучера и едва только в таверну вбежала первая стайка промокших шлюшек, тотчас сунув два пальца в рот лихо свистнула и завопила:

— Девчонки, быстро сюда, тут парни без дела простаивают!

Барон де-Валир, сидевший справа от Иля, спросил:

— Граф, это в самом деле настоящая баронесса?

Иль ухмыльнулся и ответил:

— Самая, что ни на есть настоящая. Велину везут к какому-то старому пердуну и она, по всей видимости, решила урвать от жизни хоть немного, пока её не заперли в замке. — После чего, увидев смазливую девицу, завопил — Эй, красотка с красной шалью на плечах, быстро шагай сюда, я в отличие от этих ребят, плачу золотом за поцелуи. Парни, помогите девушке перелететь через стол. — Девицу тут же перекинули к Илю в руки и он сдал всех троих баронов, указав на них рукой — Господа бароны тоже! Они вам не какая-то нищая голытьба, а люди состоятельные.

Хотя баронессе и её камеристке это не понравилось, они не стали проявлять активности подобного рода в первый же вечер и отложили все свои поползновения на последующие дни. Правда, когда веселье было в самом разгаре, юная баронесса завопила:

— Эй, ты, старый святоша! Ты как-то хвастался, что сможешь раздеть девушку своей нагинатой и не поранить её. Дизия, быстро принеси моё самое лучшее платье!

— И простыню, Дизия! — Немедленно взревел монах и стал немедленно выбираться из-за стола, крича — Освободите мне место, бездельники! Быстро, быстро! Кому говорят. Эй, хозяин, у тебя есть хоть какие-нибудь музыканты, а то в твоей таверне тоска стоит, как на похоронах, и кроме ругани ничего не слышно.

Хозяин постоялого двора, который зашел посмотреть на то, как веселятся гости, тут же велел позвать музыкантов. Места в таверне после того, как половина столов была составлена в ряд, образовалось довольно много, но перед их столом собралась целая толпа зевак. Вот их-то и разогнал по всем углам святой отец Вастос и приведя в боевое состояние свою нагинату, принялся со свистом проделывать ею головокружительные фехтовальные движения. Иль не выдержал, выпростал руку из под юбок своей дамы, поцеловал её и ссадив красотку с коленей на лавку, мигом перемахнул через стол, хотя это и не было достойно графа. Он тут же выхватил меч и встав напротив хохочущего во весь голос изрядно пьяного монаха, и сам принялся проделывать фехтовальные движения в стиле тайцзицюань, многократно усложнённые перебросами меча из руки в руку, за спину и закручиванием его вокруг тела. Отец Вастос при этом наносил удары нагинатой по нему, а Иль ответные по прыткому монаху, отчего девушки то и дело взвизгивали, опасаясь, что сейчас чья-то голова слетит с плеч на пол и веселью наступит конец, но оба фехтовальщика были не лыком шиты и как-то умудрялись уклоняться. Наконец сверху прибежала Дизия и громко крикнула:

— Ну, вы, умники, хватит железками размахивать. — Показав девицам роскошное платье золотой парчи с алым лифом расшитым крупным, розовым жемчугом, она крикнула ещё громче — Ну, красотки, кто хочет получить самое лучшее платье моей госпожи и десять даргов золотом в придачу?

Таких отважных девиц нашлось несколько, но только двоим платье баронессы Велины де-Курден могло прийтись впору. Возникало замешательство. Нужно было решать, какая из девиц пойдёт под нагинату и святой отец, тонзура которого блестела от пота, нашел самое оригинальное решение из всех возможных. Он зажмурил глаза, несколько раз обернулся вокруг своей оси ткнул пальцем наугад. Открыв глаза, он громко и весело воскликнул:

— Ты первая! — Второй же девушке он сказал — А ты получишь свои десять даргов золотом завтра, но сначала я схожу к портному и куплю у него для тебя самое дорогое платье.

Девица воскликнула:

— Но его же нужно примерить!

— Ладно, разберёмся и с этим, а сейчас, дочь моя, постой в сторонке! — Смеясь воскликнул монах и заорал нечеловеческим голосом — Здесь появится когда-нибудь хоть один музыкант?

Тут же сквозь толпу пробилось трое музыкантов, один с лютней, второй с инструментом вроде скрипки, но с пятью струнами и побольше, а третий с бубном, увешенном колокольчиками. Бубнист был молодым парнем, а его коллеги уже довольно пожилыми мужчинами. Он поклонился и спросил:

— Что нам играть, святой отец?

Отец Вастос рявкнул в ответ:

— Наверное не «Ангелы на небесах», мы не в храме, сын мой! Давай, врежь плясовую, да, позадористее!

Девушка, которой очень хотелось заполучить себе платье с жемчугами, но всё же было страшно, запинаясь спросила:

— А мне что делать, святой отец?

Тот осклабился и отходя назад воскликнул:

— А ты танцуй, дочь моя, и помни, сталь не коснётся твоей кожи потому, что ты будешь хранима господом нашим Дессором!

Музыканты заиграли плясовую мелодию, Дизия, как заправский тореадор с мулетой, стала приплясывая играть с платьем и девушка сначала нерешительно топнула башмачком, а потом закусив от напряжения губу начала танцевать. Иль, который уже вернулся за стол, позвенел кошелём с золотом и принялся ритмично хлопать в ладоши. Отец Вастос, заложив нагинату за спину, тоже стал отплясывать что-то вроде джиги и девушка начала плясать веселее. Когда же она крутанулась, то нагината мигом пришла в движение и аппетитный зад девушки мигом оголился. Толпа взревела от восторга. Девица, ощутив, что её попу овевает прохлада, закрутилась в танце ещё быстрее и в каких-то две минуты осталась в одних вязаных чулках с подвязками, немного выше колена, и башмачках, заляпанных грязью, но мужики не долго пускали слюни. Отец Вастос, убрав клинки, мигом закутал девицу лёгкого поведения в простыню, подхватил её одной рукой и взяв за руку вторую, направился к лестнице, приговаривая: