Чтение онлайн

И все же. И все же по небу плыли сиреневые и ярко-розовые облака, чуть плескалась вода ручья под старыми вербами. Весь этот пейзаж, а особенно вербы вдоль ручья, воскрешали в памяти – даже не в памяти, а в том вечно катящемся гуле навсегда забытого, который служит для памяти фоном и драпировкой – воскрешали неопределенное счастье. Я пошевелил босыми пальцами и заметил, что в траве, как раз между моих ступней лежит гадюка.

Это был небольшой змееныш, сантиметров тридцать длиной. Я медленно отвел одну ступню. Заметив мое движение, змееныш свернулся в плоскую пружинку.

Приготовился напасть. Подождал и снова распрямился. Затем снова свернулся, увидев движение второй ноги. Я сделал два шага в сторону и наклонился над тварью. Змееныш сразу же напрягал и сворачивал свое тело, как только я приближал к нему руку. Стоило мне отодвинуть руку – и он распрямлялся. Поиграв с ним так, я осторожно взял босоножки и отошел.

Эту игру со смертью пора заканчивать.

Подошла женщина и заговорила о погоде. Оказывается, она видела меня раньше.

Наверное, именно здесь, у источника. Как часто я хожу сюда? Ах, нет, совсем редко. Время от времени я смотрел на траву в том месте и силился угадать: уполз змееныш или нет. А если уполз, то в какую сторону? А что, если он снова ползет ко мне? Что ему стоит проползти три метра?

– Что? Нет, я пью только кипяченую. Конечно, неудобно.

– А мы покупаем в машине.

– Я тоже иногда покупаю.

– Не хочется стоять в очереди.

– Здесь тоже очередь.

– Да, но здесь так приятно.

Здесь только что пытались меня убить. Я взял ее за локоть и чуть повернул, мы отошли в сторону и вышли на грунтовую дорогу. Уж здесь-то я увижу его обязательно. Но сюда он и не заползет.

– Что? Да, течет медленно, – согласился я. – Конечно, из-за жары.

Итак, эту игру пора было кончать. Я записал на листке слова заклинания, потом сосредоточился и прочел слова вслух. Каждое слово было выверенным и точным. Я мог ошибиться в деталях, но не мог ошибиться в главном: я не хотел никого убивать и не хотел пострадать сам. Оттого заклинание получилось громоздким. Его смысл был прост: я хочу увидеть того, кто меня направляет, и хочу поговорить с ним.

Все же мне казалось, что местом встречи удобно сделать нейтральную территорию. Тот мир. Он наверняка знает тот мир и наверняка обшарил там многие закоулки. Встретиться там намного проще, чем здесь. Хотя бы потому, что не нужно никуда ехать. А еще потому, что не нужно показывать свое настоящее лицо.

Я тщательно проверил прибор спасения, как всегда делал перед погружением, лег на коврик и закрыл глаза.

Спустя несколько секунд я был голубом гимнастическом зале, за стеной которого начиналась нора. Но сейчас зал не был пуст. Метрах в десяти впереди меня стоял деревянный табурет и на нем, спиной ко мне, сидела обнаженная женщина. Она имела острые лопатки, узкие плечи и черные волосы средней длины.

Она заговорила и ее голос был мне не знаком.

– Здравствуй.

– Здравствуй. Это ты?

– Это я.

– Послушай, чего ты хочешь? – спросил я. – Я не…

– Твоя миссия, – сказала она. – ты должен исполнить ее.

– Во-первых, почему я? Во-вторых, я не знаю вообще в чем эта миссия состоит. В третьих, я отказываюсь убивать, я предпочитаю добро.

– Ах, ты предпочитаешь добро? Может быть, ты и в бога веришь?

А ее голос был спокойным, живым и немного печальным – так говорит любимая женщина, которой когда-то было хорошо с тобой.

– Из альтернативы «добро и зло» я выбираю добро. Этого же хочет от людей и бог, но то, что я согласен с ним, не означает, что я в него верую и его принимаю. Отношения верующего и бога предельно неприличны, – это отношения хозяина и раба. Мои с ним отношения – это отношения единомышленников. И если бы бог вдруг выбрал зло, я бы все равно не изменил своего мнения. Мне можно сесть?

– Стой.

– Стою.

– Мы выбрали тебя, потому что ты не такой как все. Ты лучше.

– А нельзя ли льстить поконкретнее? – съязвил я. Мне хотелось услышать как изменится интонация ее голоса. Голос говорит о человеке больше, чем слова. Интонация не изменилась. Разве что чуть больше грусти.

– Ты стремишься к совершенству во всем.

– Путь совершенства, – возразил я, – привлекателен сам по себе, независимо от того, к какому мастерству от ведет. Иногда мне кажется, что большинство наших утонченнейших достижений – просто веревочные лестницы, свисающие в пустоту неба.

– Ты умен.

– Но не от природы. Только потому, что веду дневник и записываю в него мысли.

– Это не так.

– Записанная мысль прокладывает пару метров шпал, на которые лягут рельсы следующих мыслей. Незаписанная – ложится камнем на дороге. Поэтому совсем несложно стать умнее других, если только ты кладешь свои шпалы не на болоте.

– Ты очень умен.

– Лучше скажем так: достаточно умен, чтобы самостоятельно принять решение.

Зачем ты на меня давишь?

– Человечество должно погибнуть, – заявила она.

– Послушай, – сказал я, – ты мужчина или женщина?

– А ты не видишь?

– Я вижу тело и слышу голос, но я не знаю, кому он принадлежит. Или ты боишься мне показаться?

Она замолчала и продолжала молчать, пока не погас свет. Осталось лишь тусклое желтое окошко за моей спиной.

– Ты сказал, что я боюсь?

– Я только спросил.

– А сейчас ты боишься сам, правда? Ты хочешь меня увидеть? ты хочешь меня почувствовать? Ты хочешь меня понюхать и лизнуть мою кожу?

В этот момент запахло шоколадом и я похолодел. В темноте передо мной шевелился огромный чешуйчатый безглазый червь. Тот самый, что живет в норе.

– Отползи, пожалуйста, – сказал я, – это для меня слишком.

Запах шоколада исчез. Снова прозвучал тот же голос, но с большего расстояния.

– Мы выбрали тебя потому что ты сам пришел к нам. Тебе кажется, что ты нашел Эльдорадо? Может быть, и нашел. Но ничего не бывает бесплатно. Каждый раз мы следили за тобой и каждый раз, уходя отсюда, ты становился иным. Сейчас ты весь принадлежишь нам. Может быть, тебе кажется, что ты остался прежним, но это иллюзия. Осталась лишь память, которую ты считаешь своей, и тело, которое слегка напоминает то, которое ты привык носить. На самом деле мы сменили всю твою память, и сделали это так искусно, что ни ты, ни кто другой не заметит подмены.