Чтение онлайн

– Да, мама.

Это предсказание Шаса слышал много раз и в поисках поддержки посмотрел на деда.

– Я уверен, что после занятий математикой мама позволит тебе повозиться с пони, – примирительно отозвался тот. – Ты правильно сказал: сейчас каникулы.

И сэр Гарри с надеждой посмотрел на Сантэн.

– Могу ли я присоединить свой голос в поддержку своего юного клиента? – поддержал его генерал Сматс, и Сантэн со смехом капитулировала.

– У тебя весьма достойные защитники, но до одиннадцати будешь заниматься с мадам Клер.

Шаса сунул руки в карманы, ссутулился и побрел к учительнице. Анна исчезла в доме, чтобы поторопить слуг, а Гарри увел генерала Сматса, чтобы обсудить с ним новую главу своей книги.

– Ну, хорошо. – Сантэн кивнула Сирилу. – К делу.

Сирил вслед за ней прошел в высокие двустворчатые двери, миновал длинную прихожую и оказался в кабинете в глубине дома. Каблуки Сантэн стучали по черным и белым мраморным плитам пола.

Секретари уже ждали. Сантэн не выносила длительного присутствия других женщин, и оба ее секретаря были привлекательными молодыми людьми. Кабинет заполняли цветы. Каждый день в вазы ставили свежие букеты из садов «Вельтевредена». Сегодня это были голубые гортензии и желтые розы.

Сантэн села за длинный стол в стиле «луи каторз», который использовала как письменный. Ножки были из позолоченной бронзы, а крышка достаточно велика, чтобы вместить все дорогие ей памятные вещицы.

Среди прочего на столе стояла дюжина фотографий отца Шасы в серебряных рамках. На снимках была вся его жизнь, от школьных лет до дней бравого пилота Королевских военно-воздушных сил. На последней фотографии он с другими пилотами своей эскадрильи стоял перед одноместными самолетами: руки упрятаны в карманы, шлем сдвинут к затылку. Майкл Кортни улыбался ей, видимо, уверенный в своем бессмертии, как был уверен и в тот день, когда сгорел в погребальном костре своего самолета. Садясь в кожаное кресло с боковинами-подлокотниками, Сантэн коснулась фотографии, поправила ее: служанка никак не может поставить ее правильно.

– Я прочла контракт, – сказала она Сирилу, занявшему стул перед ней. – И недовольна только двумя параграфами. Во-первых, номер двадцать шесть.

Сирил послушно перелистнул документ. Секретари застыли по бокам от кресла. Сантэн начала ежедневную работу.

Она всегда в первую очередь обращалась к шахте.

Шахта Х’ани для нее была источником всего, и, работая, Сантэн чувствовала, что ее тянет на просторы Калахари, к этим загадочным голубым холмам и тайной долине, где на протяжении бесчисленных веков таились сокровища. Пока она не набрела на них, одетая в шкуры и отрепья, с ребенком в чреве, жившая в пустыне, как дикий зверь.

Пустыня отняла часть ее души, и Сантэн чувствовала, как обостряется ожидание. «Завтра, – думала она, – завтра мы с Шасой вернемся». Роскошные виноградники долины Констанция и шато Вельтевреден с его роскошной обстановкой тоже были ее часть, но иногда ей становилось здесь душно и надо было оказаться в пустыне, очистить душу, чтобы она снова стала чистой и яркой, как белое солнце Калахари. Подписав последний документ и передав его старшему секретарю, чтобы тот засвидетельствовал подпись и поставил печать, Сантэн встала и подошла к открытому французскому окну.

Внизу, в загоне за старыми помещениями для рабов Шаса, освободившийся от математики, под присмотром Джока Мерфи обучал пони.

Конек был крупный: Международная ассоциация поло недавно сняла ограничения на рост лошадей, – но двигался хорошо. В глубине загона Шаса искусно развернул его и во весь опор помчался назад. Джок с ближней руки бросил мяч. Шаса наклонился, чтобы подхватить его. Он прочно сидел в седле, и для столь юных лет у него была поразительно сильная рука. Он пустил мяч по длинной высокой дуге, и до Сантэн долетел резкий щелчок по сделанному из бамбукового корня мячу; она увидела блеск мяча на солнце, очертивший траекторию полета.

Шаса остановил пони, развернул его, а когда поскакал назад, Джок Мерфи бросил другой мяч – с дальней руки. Шаса ударил по этому мячу сверху и неуклюже отбил.

– Стыдись, мастер Шаса! – крикнул Джок. – Ты опять срезал. Бей концом клюшки.

Джок Мерфи, коренастый, мускулистый, с короткой шеей и совершенно круглой головой, был еще одной находкой Сантэн.

Он испробовал все: служил в Королевском флоте, профессионально занимался боксом, возил контрабандой опиум, служил начальником полиции у индийского магараджи, тренировал беговых лошадей, работал вышибалой в игровом клубе «Мэйфлауэр», а теперь стал инструктором Шасы по физической подготовке. Он был чемпионом по стрельбе из ружья, дробовика и пистолета, игроком в поло, забрасывающим по десять мячей, и превосходно играл в снукер. Однажды он убил на ринге противника и участвовал в британских гонках «Гранд Нэшнл». К Шасе он относился как к родному сыну.

Примерно раз в три месяца Джок напивался и становился воплощением самого дьявола. Тогда Сантэн отправляла кого-нибудь в полицию, оплатить ущерб и выкупить Джока из тюрьмы. Он стоял перед ее столом, прижимая к груди шляпу, дрожащий и поникший, со сверкающей от стыда лысиной, и извинялся.

– Этого больше никогда не случится, хозяйка. Не знаю, что на меня нашло. Дайте мне еще один шанс, хозяйка, я вас не подведу.

Полезно знать слабости человека: это поводок, на котором его можно держать, и рычаг, чтобы им вертеть.

Работы в Виндхуке для них не нашлось. Они добирались с побережья пешком или просили подвезти их в грузовиках и товарных вагонах, а когда приехали, поселились в лагере безработных и бродяг на окраине города.

По молчаливому соглашению безработным и бродягам разрешили поселиться лагерем вместе с семьями, но местная полиция внимательно следила за ними.

Хижины здесь были из толя и старого рифленого железа, с простыми соломенными крышами, и перед каждой хижиной сидели удрученные мужчины и женщины. Только дети, грязные, худые и загорелые, шумели и вели себя почти вызывающе буйно. Лагерь пропах древесным дымом и вонью мелких выгребных ям.

Кто-то установил грубо написанный плакат, глядевший на железнодорожные пути: «Ваал-Харц? Дьявольщина, нет!» Всех безработных правительственный департамент сразу отправлял на реку Ваал-Харц, на грандиозное строительство, где платили два шиллинга в день. Слухи о жизни в тамошних рабочих лагерях распространились, и в Трансваале вспыхнули мятежи, когда полиция попыталась силой направить людей на стройку.

Все лучшие места в лагере были уже заняты, поэтому новоприбывшие расположились под колючим кустом, устроив навес из листов толя. Сварт Хендрик, сидя на корточках у костра, медленно сыпал кукурузу в котелок с кипящей водой. Когда Лотар вернулся с очередных безрезультатных поисков работы в городе, он поднял глаза. Лотар отрицательно покачал головой, и Хендрик вернулся к готовке.