Владимир Маяковский
Шрифт:
Или:
Все вы, бабы. Трясогузки и канальи…Или:
Тем более с песен какой гонорар? А стирка — в семью копейка…Или:
Любви я заждался. Мне 30 лет. Полюбим друг друга. Попросту.…………………………………………
Я кончил, и дело мое сторона. И пусть, озверев от помарок, про это пишет себе Пастернак. А мы… Соглашайся, Тамара!В трагических стихах, написанных на смерть Есенина, — юмористически-сатирическое:
Дескать, заменить бы вам богему классом, класс влиял на вас, и было б не до драк. Ну, а класс-то жажду заливает квасом? Класс — он тоже выпить не дурак.И там же:
Чтобы разнеслась бездарнейшая погань, раздувая темь пиджачных парусов, чтобы врассыпную разбежался Коган, встреченных увеча пиками усов.Сатирические и юмористические мотивы вторгались даже в такие его поэмы, как «Про это», «Владимир Ильич Ленин» и «Хорошо».
Конечно, можно искусственно разделить Маяковского — на Маяковского-трагика, Маяковского-лирика, Маяковского-публициста, Маяковского — сатирика и юмориста. И тогда в этот том вошли бы в основном его «Окна Роста», плакаты, лозунги, частушки и издевательские стихи, в которых он глумился над попами, кулаками, помещиками и буржуями, разоблачал Вудро Вильсона, Керзона. Пуанкаре. Пилсудского, Стиннеса, Вандервельде, Гомперса и прочих, ныне уже давно и прочно позабытых политических деятелей далекого прошлого.
Такой том в лучшем случае имел бы чисто исторический интерес, то есть был бы, в сущности, устаревшим, — как принято говорить в таких случаях, не выдержавшим «испытания временем».
Да и с чисто эстетической точки зрения это было бы неправильно, потому что сатира и юмор были не просто еще одной ипостасью многогранной творческой личности поэта Маяковского. Это было органическое свойство его художественного дара.
И вот именно ТАКОГО Маяковского мы и хотим представить вам в этом томе.
Я САМ
Я — поэт. Этим и интересен.
Об этом и пишу. Об остальном — только если это отстоялось словом.
Бурлюк говорил: у Маяковского память, что дорога в Полтаве, — каждый галошу оставит. Но лица и даты не запоминаю. Помню только, что в 1100 году куда-то переселялись какие-то «доряне». Подробностей этого дела не помню, но, должно быть, дело серьезное. Запоминать же — «Сие написано 2 мая. Павловск. Фонтаны» — дело вовсе мелкое. Поэтому свободно плаваю по своей хронологии.
Родился 7 июля 1894 года (или 93 — мнения мамы и послужного списка отца расходятся. Во всяком случае, не раньше). Родина — село Багдады, Кутаисская губерния, Грузия.
Отец: Владимир Константинович (багдадский лесничий), умер в 1906 году.
Мама: Александра Алексеевна.
Сестры:
а) Люда.
б) Оля.
Других Маяковских, по-видимому, не имеется.
Понятия живописные. Место неизвестно. Зима. Отец выписал журнал «Родина». У «Родины» «юмористическое» приложение. О смешных говорят и ждут. Отец ходит и поет свое всегдашнее «алон занфан де ля по четыре». «Родина» пришла. Раскрываю и сразу (картинка) ору: «Как смешно! Дядя с тетей целуются». Смеялись. Позднее, когда пришло приложение и надо было действительно смеяться, выяснилось — раньше смеялись только надо мной. Так разошлись наши понятия о картинках и о юморе.
Понятия поэтические. Лето. Приезжает масса. Красивый длинный студент — Б. П. Глушковский. Рисует. Кожаная тетрадища. Блестящая бумага. На бумаге длинный человек без штанов (а может, в обтяжку) перед зеркалом. Человека зовут «Евгенионегиным». И Боря был длинный, и нарисованный был длинный. Ясно. Борю я и считал этим самым «Евгенионегиным». Мнение держалось года три.
Практические понятия. Ночь. За стеной бесконечный шепот папы и мамы. О рояли. Всю ночь не спал. Свербила одна и та же фраза. Утром бросился бежать бегом: «Папа, что такое рассрочка платежа?» Объяснение очень понравилось.
Лето. Потрясающие количества гостей. Накапливаются именины. Отец хвастается моей памятью. Ко всем именинам меня заставляют заучивать стихи. Помню — специально для папиных именин:
Как-то раз перед толпою Соплеменных гор…«Соплеменные» и «скалы» меня раздражали. Кто они такие, я не знал, а в жизни они не желали мне попадаться. Позднее я узнал, что это поэтичность, и стал тихо ее ненавидеть.
Первый дом, воспоминаемый отчетливо. Два этажа. Верхний — наш. Нижний — винный заводик. Раз в году — арбы винограда. Давили. Я ел. Они пили. Все это территория стариннейшей грузинской крепости под Багдадами. Крепость очетыреугольнивается крепостным валом. В углах валов — накаты для пушек. В валах бойницы. За валами рвы. За рвами леса и шакалы. Над лесами горы. Подрос. Бегал на самую высокую. Снижаются горы к северу. На севере разрыв. Мечталось — это Россия. Тянуло туда невероятнейше.
Лет семь. Отец стал брать меня в верховые объезды лесничества. Перевал. Ночь. Обстигло туманом. Даже отца не видно. Тропка узейшая. Отец, очевидно, отдернул рукавом ветку шиповника. Ветка с размаху шипами в мои щеки. Чуть повизгивая, вытаскиваю колючки. Сразу пропали и туман и боль. В расступившемся тумане под ногами — ярче неба. Это электричество. Клепочный завод князя Накашидзе. После электричества совершенно бросил интересоваться природой. Неусовершенствованная вещь.