Чтение онлайн

Алхимик нисколько не сожалел о своем поступке. Когда он попал в ловушку, то рискнул повернуть чашу для масла и замкнуть контур "ловли молнии", который шел к разрывающим стержням. Особо не рассчитывая, что все пойдет, как надо, Борнуа решил, что без ведома Ордена вполне может провести тщательно готовившийся опыт самостоятельно. Своя жизнь бакалавру была дороже, чем 18 лет работы нескольких сотен человек. И он выиграл! Его душу переполняло ликование!

Немного отойдя от первого шока, Ирменг осмотрелся.

Некогда гордая башня, представляла собой плачевное зрелище. От крыши к фундаменту шла огромная зигзагообразная трещина — дыра, развалившая примерно четверть окружности постройки. Выпавшие из кладки камни теперь обнажили то, что так долго прятал магистр Фламель — ребра медной спиралевидной жилы, толщиной в детскую руку, которая как пружина шла вдоль башенных стен к громоотводу. Вниз вела погнутая и искореженная металлическая лестница с вылетевшими кое-где, деревянными ступенями.

Через некоторое время Борнуа окончательно пришел в себя, поднял валявшийся у стены арбалет и стал осторожно спускаться. Примерно на половине пути, он обнаружил заваленное камнями тело рыцаря, под которым расплывалась небольшая лужица крови.

— А вот и ты, мой враг, лежишь, повержен, а я живу и здравствую, прости! — с пришедшей на ум строфой осклабился алхимик, но уже через минуту злорадное торжество победы над преследователем сменилось легким сожалением.

— Упокой Господь, его грешную душу, надеюсь, в Лимбе он сможет отмыть свои руки от крови, и святой Петр распахнет перед ним врата Царствия Небесного! — Ирменг перекрестился. — Он был добрым католиком, хоть и фанатичным, — перебрался через завал и стал спускаться дальше, с опаской держась за перила.

Первый ярус башни был завален камнями почти наполовину. Обе створки дверей выбиты, возле стены лежал полузаваленный щебнем ездовой конь. Наконец, магистр выбрался из-под руин, и вышел на небольшую поляну, где стоял падающий маяк, и испуганно прядал ушами тяжеловоз, растерявший по округе почти все снаряжение рыцаря. Борнуа попробовал его поймать, но тот не давался, поворачивался крупом и все время норовил лягнуть.

Через четверть часа, Ирменг плюнув на это занятие, стал разбираться в наследстве покойника. Присел на опушке леса, закусывая тонкими ломтиками говядины, и стал думать о своих дальнейших жизненных перипетиях.

Возле башни делать нечего. Рыцарь, считай и так похоронен, так зачем ему копать могилу? Тем более, что маяк того и гляди рухнет… Вопрос первый — куда и зачем идти? Вопрос второй — кто его там ждет? Вопрос третий — сколько времени займет дорога, и кто на ней встретится? Ответ на первый вопрос он нашел практически сразу: искать местных жителей нужно на берегу реки. Реки стекают с гор. Поэтому нужно идти в ту сторону, найти реку и строить плот. Он поискал глазами топор, встал, подобрал его и присоединил к своему багажу.

Ответ на второй вопрос будет ясен после короткого наблюдения за аборигенами, буде таковые повстречаются.

А вот третий… Кто знает, сколько идти до цивилизации и что за зверюги водятся в окружающем лесу? Явных следов на траве не было, а охотник из магистра был не очень, разобрать, где что есть, он не мог. Приручить коня явно не получиться, поэтому придется идти пешком. Алхимик встал и еще раз порылся в тюках храмовника, но больше ничего, что заслуживало бы внимания, не обнаружил.

Когда сборы в дальнюю дорогу были закончены, Ирменг повернулся к башне, вслух прочитал "Angele"2) и отправился в путь.

Первые шаги по лесу другого мира особого трепета не вызвали, уж больно он походил на обычный лес средней Европы: те — же вязы, клены, осины, вперемешку с дубняком, орешник и бузина в среднем ярусе, заросли малины, ежевики, шиповника в подлеске. Было много вьюнов — дикого винограда и плюща, которые сильно затрудняли продвижение. От земли шла влажная прохлада, листва желтела, видимо здесь, как и в родном мире алхимика наступала осень.

Пройдя около трех часов, и уже порядочно вымотавшись, прорубая дорогу сквозь северные лианы, Борнуа решил сделать привал, время, по-видимому, было между ноной и вечерней. Сьел сухарь, пожевал мяса, запил все это водой, и через полчаса был готов продолжить вояж. Вскоре пейзаж изменился: появились заросли осоки, вьюны стали встречаться реже, под ногами ощутимо захлюпало.

Алхимик решил, что приближается к реке с заболоченным берегом, и прибавил ходу. Но примерно через час прыжков с кочки на кочку, он понял, что забрался в болото — деревья исчезли, сплошной стеной возвышался камыш, а под ногами булькали лужи.

Ирменг сообразил, что пробираться через трясину на ночь глядя опасно, и повернул обратно, возможность ночевки на болоте он исключил сразу. Когда алхимик выбрался к опушке леса — точнее туда, где начинали расти дудки осоки, уже начало смеркаться. В потемках он стал искать сушняк для костра, а когда развел огонь, высекая искры кинжалом и наконечником арбалетного болта — уже совсем стемнело.

Сквозь редкую листву деревьев на мир падал свет незнакомых звезд. Полюбовавшись ими, какое то время, Борнуа всухомятку перекусил, подкинул в костер немного валежника и толстое полусухое бревно, начал кутаться в плащ, решив на завтра идти на восток, в обход болота.

Сон долго не шел, события последнего дня заставляли их обдумывать с разных точек зрения, но усталость, в конце концов, взяла свое, и, ближе к полуночи он провалился в тяжелую дрему.

Поэтому алхимик не услышал осторожных, крадущихся шагов нескольких пар ног и очнулся только тогда, когда ему уже вязали руки.

Ничего не понимающий ото сна Борнуа, которого внезапно будили уже второй раз за сутки, попробовал дернуться, получил удар в живот, от которого перехватило дыхание, на голову накинули пыльный, вонючий мешок и добавили по затылку. В глазах потемнело, сознание отключилось, и магистр уже не чувствовал как его подхватили подмышки и куда-то потащили.

1) — Lauda Sion Salvatorem" — славь, Сион, Спасителя — католический церковный гимн

2) — Angele — молитва об ангеле и святой Марии, читается три раза в день