Вкус убийства
Шрифт:
– Что ж, вызываем милицию, – решительно сказала Ксения. – Только…
Она шепотом заметила Тане, что им лучше заскочить домой и припрятать деньги. С милицией лучше разговаривать, не имея при себе таких сумм, да еще в валюте.
Таня была очень благодарна подруге за то, что та все взяла на себя и сама позвонила в местное отделение милиции. Мало того, Ксения и мужа привлекла к этому делу. Уже через полчаса Алеша сидел на кухне у Тани, допивал остатки виски и рассуждал на тему о человеческой наглости.
– Ну, я понимаю, что паспорт могли украсть, – рассудительно говорил он. – Но прописку, прописку-то они могли посмотреть, сволочи? Явились прямо Таньке под нос да еще деньги меняли. Тань, при Стасике были деньги? Валюта была?
Таня только пожимала плечами. Она понятия не имела, какие вещи и документы были в тот день при муже.
– Он ехал на дачу, зачем ему там валюта, – заметила Ксения. – Послушай, Леша, а ведь Таньку нельзя сейчас оставлять одну. Я-то думала, там был обыкновенный несчастный случай. А если мужа убили, то могут и за нее приняться?
Алеша согласился, что такой вариант возможен.
И в который раз Таня услышала вопрос, были ли у Стаса враги? Кредиторы? Недоброжелатели? И в который раз ответила, что ничего не знает. Разве муж не посвящал ее в свои дела? Выходит, нет. Алеша выслушал ее и задумался.
– Ну вот что, – решительно сказал он наконец. – Ты, Татка, правда сегодня одна ночевать не будешь.
Идем к нам.
– Да-да! – решительно поддержала его жена. – Идем! Ляжешь с мамой!
Супруги жили в двухкомнатной квартире, принадлежавшей матери Ксении. Таня представила себе реакцию этой дамы, женщины независимой и деловитой. Вряд ли та очень обрадуется, если у нее в комнате уложат на ночь соседку. Нет, конечно, ее никто не выгонит, но кому охота быть нежеланным гостем…
– Я лучше останусь дома, – мягко ответила она. – В случае чего я вам просто позвоню.
Супруги переглянулись. Ксения фыркнула:
– Как знаешь. Главное, чтобы завтра было кому написать заявление. И наши менты тоже хороши – нет чтобы приехать! Им, видите ли, лень… Короче, Тань, никому не открывай. А завтра прямо с утра идешь и несешь эту справку в наше отделение.
– Хорошо, хорошо. – Таня уже не знала, как избавиться от этой назойливой опеки. – Уж если со мной до сих пор ничего не случилось, то и сегодня ночью не случится. Кому я нужна?
Уже давно ей не приходилось так долго общаться с людьми. Стоило уйти соседям, как приехали Ольга Григорьевна с мужем. Таня видела их в дверной глазок, но не открыла. Она стояла под дверью и затаив дыхание слушала длинные звонки. Ей не хотелось объяснять, почему она переменила свое решение дать им денег в долг. Возможно, она и сама этого не знала. Но каждый длинный звонок, эхом разносившийся по квартире, убеждал ее в одном – открывать не стоит. "Всю эту неделю они обо мне ни разу не вспомнили, – думала она, прислонившись к дверному косяку. Из щелей слабо, но ощутимо дуло, и плечо постепенно немело от сквозняка. – С тех пор как Стаса похоронили, с тех пор как были поминки…
Ни одного звонка. Ни одного визита. Их не интересовало, как я тут живу, да и живу ли вообще. Если бы я и впрямь выкинулась с балкона, они бы узнали об этом последними. Никому не было дела до меня.
Но стоило коснуться денег… Славка сразу приехал.
А теперь и они…"
Звонки прекратились. Таня ясно слышала, как свекровь выговаривает мужу за то, что он не мог приехать из банка пораньше.
– Ну и где она теперь? – раздраженно говорила Ольга Григорьевна. – Погоди, может быть, у Ксении…
Свекор что-то невнятно ответил. Таня услышала, как хлопает дверь тамбура. В глазке теперь никого не было – только кипы бесплатных газет «Экстра-М», сложенных у стены напротив. Соседи складывали здесь газеты из года в год, и Стас неоднократно ругался с ними из-за этого. «Если вдруг пожар, мы все изжаримся, как утки! – говорил он после очередной перепалки. – И все это топливо лежит прямо против нашей двери!» Таня вспомнила его слова, и ей стало жутко. «Он всегда боялся пожара, и перед сном несколько раз проверял, выключен ли газ, погашены ли окурки в пепельнице… Неужели человек может предугадать, какой смертью умрет? А я боюсь высоты… Так, может, не сопротивляться судьбе? Открыть балкон и шагнуть…»
Таня отпрянула от двери. На площадке раздались громкие голоса, и мгновение спустя звонки в дверь возобновились с прежней регулярностью. Она слышала взволнованный голос Ксении:
– Только что была дома. Таня! Таня!
Ксения несколько раз ударила в дверь то ли ногой, то ли кулаком и продолжала нажимать на звонок. Ее голос звучал все громче и истеричней – она легко заводилась.
– А может, Татка что-то с собой сделала? Только что была в полном порядке. А может…
Внезапно Ксения перешла на шепот. Таня уже ничего не слышала. За ее дверью перешептывались люди, и это ее пугало сильнее, чем крики. Но что-то мешало ей откликнуться, успокоить их. «Они уже Бог знает что напридумывали, – уговаривала она себя. – Скажи хотя бы, что спала, что плохо себя чувствуешь, что не хочешь отпирать… Тогда они уйдут. И в конце концов, почему ты прячешься от свекрови? Ты не обязана давать ей деньги. Это тоже можно сказать прямым текстом, и Ксения меня поддержит…» Но она не могла заставить себя подать голос, повернуть ключ, нажать дверную ручку…
– Бог знает что, – взволнованно произнесла свекровь. – Ты говоришь, паспорт Стаса? Ксюша, но ты уверена?
– Лично видела справку! – Ксения еще раз позвонила. – Что же делать? А может, там бандиты?
И тут Таня услышала спокойный голос свекра.
Этот немногословный, всегда как будто немного заторможенный человек заявил:
– Ну, хватит. Значит, она просто куда-то вышла.
Оля, поехали. Позвонишь ей вечером.
Таня услышала, как возражает свекровь. Как Ксения дает клятвенное обещание через десять минут снова сюда зайти, а если понадобится, то и не один раз. Наконец шаги и голоса удалились. В тамбуре хлопнула дверь и стало тихо.
– Сумасшедшая, – пробормотала Таня, имея в виду себя. – Уже от людей шарахаешься. В конце концов, что они тебе плохого сделали?
На улице было пасмурно, и тучи приобрели синеватый, грозовой оттенок. Таня протянула руку к выключателю, но не решилась зажечь свет. Если свекровь увидит с улицы, что на кухне горит лампа, то непременно вернется, и тогда придется оправдываться. Таня поставила на плиту чайник и уселась за стол, уронив голову на скрещенные руки.
Все эти дни самым страшным было ощущение пустоты. Когда Таня напивалась, ей удавалось уснуть или заплакать, и это немного помогало. Но сейчас ей было еще хуже, чем всегда. Можно было снять телефонную трубку, открыть записную книжку и звонить всем подряд – бывшим сокурсникам, друзьям, продавщицам из книжного магазина… Когда человек в таком горе, его, как правило, не отталкивают, а выслушивают, даже если нет ни настроения, ни времени…