Чтение онлайн

– Да, хозяйка.

При звуке собственного голоса меня охватывает тревога. Кажется, целая вечность прошла с тех пор, как я произнесла хоть слово по своей воле.

– Ты была служанкой? – Маргрьет не расслышала меня за шумом ветра.

– Да, служанкой. С пятнадцати лет. А до того батрачила где придется.

Мой ответ ее явно порадовал.

– Ты умеешь прясть, вязать, готовить, обихаживать скот?

Все это я могла бы проделывать даже во сне.

– С лезвием обращаться можешь?

У меня перехватывает дыхание.

– Э… что, хозяйка?

– Сена накосить сумеешь? С косой справишься? Бог весть скольким нынешним служанкам никогда в жизни не доводилось косить траву, понимаю, в наши дни как-то и не принято, чтобы женщины этим занимались, но у нас тут так мало работников…

– Я управлюсь с косой.

– Отлично. Что ж, мое мнение таково: ты будешь отрабатывать свое содержание. Платить, так сказать, за причиненные неудобства. Мне здесь нужна служанка, а не убийца.

Убийца. Слово тяжело повисает в воздухе. Никакие порывы ветра не способны его развеять.

Мне хочется замотать головой. Хочется сказать, что это слово не имеет ко мне отношения, не подходит мне, не вяжется с тем, что я есть на самом деле. Это просто слово, сказанное человеком, – не более.

Но что толку протестовать против слов?

Маргрьет откашливается.

– Я не потерплю безобразий. Не спущу лени. Посмеешь дерзить, своевольничать, бездельничать, своровать что-то, замыслить пакость – мигом выгоню со двора. Выволоку за косы, если придется. Ты меня поняла?

Она не ждет ответа. Знает, что мне деваться некуда.

– Пойдем, покажу тебе скот, – продолжает она, сделав глубокий вдох. – Я подою овец и корову, а ты…

Взгляд Маргрьет, устремленный на меня, перемещается к соседнему хутору. Что-то там привлекло ее внимание.

Снайбьёрн, хуторянин из Гилсстаудира, неспешно шагал пологим подъемом долины. Рядом шел один из его семи сыновей – Паудль, которому этим летом доверили пасти овец Корнсау. По пятам за ними едва поспевали Роуслин, жена Снайбьёрна, и две ее младшие дочери.

– Помоги мне Господь, – пробормотала Маргрьет. – Только этой оравы здесь не хватало.

Внезапно она встрепенулась и схватила Агнес за руку.

– Ступай в дом! – шепотом приказала она и, протащив Агнес по подворью, решительно толкнула ее к входной двери. – В дом, быстро!

Агнес на мгновение задержалась на пороге, окинула взглядом Маргрьет – и наконец скрылась в полутьме дома.

– Sael og blessud! – издалека выкрикнул приветствие Снайбьёрн. Он был высок и тучен, с ярко-красными щеками и тусклыми светлыми волосами, которые падали на глаза. – Погода нынче хороша!

– И в самом деле, – сухо отозвалась Маргрьет и, подождав, пока он подойдет ближе, добавила: – Вижу, вы с Паудлем привели мне гостей.

Снайбьёрн неловко ухмыльнулся.

– Роуслин сама напросилась. Она, видишь ли, услыхала о вашей… кхм… незадаче. Сказала – мол, хочет удостовериться, что у вас все в порядке.

– Как это мило с ее стороны, – процедила Маргрьет сквозь зубы.

Роуслин уже подошла на расстояние слышимости.

– Славная погодка! – прокричала она, по-детски помахав рукой. – Дай бог, чтоб такая продержалась до сенокоса. Доброе утро, Маргрьет!

Жена Снайбьёрна носила одиннадцатого ребенка; ее округлившийся живот так и выпирал, задирая платье и открывая отекшие, промокшие от росы лодыжки. Широкое лицо Роуслин раскраснелось от ходьбы, она отдувалась, и груди ее тяжело колыхались над округлым холмом живота.

– Мне вот подумалось – пойду-ка со Снайбьёрном и Паудлем да навещу тебя.

Пятилетняя дочь Роуслин, споткнувшись о травяную кочку, протянула Маргрьет накрытую тарелку.

– Ржаной хлеб, – пояснила Роуслин. – Захотелось тебя угостить.

– Спасибо.

– Ох ты, Господи, совсем запыхалась. Старовата я уже для таких дел, а детишки все равно идут один за другим. – Роуслин бодро похлопала себя по животу.

– Да уж, – кисло согласилась Маргрьет.

Снайбьёрн кашлянул, посмотрел на женщин.

– Ладно, нам, мужчинам, надо бы заняться делом. Маргрьет, Йоун дома?

– В Хваммуре.

– Ясно. Что ж, тогда отправлю Паудля к овцам, а сам гляну на ту косу, если только ты не против, чтобы я ковырялся в вашей кузне. – Снайбьёрн повернулся к жене и дочерям: – А ты, Роуслин, не больно-то долго отвлекай Маргрьет от домашних забот.

С этими словами он одарил женщин мимолетной улыбкой, развернулся на пятках и большими уверенными шагами двинулся прочь, легонько подталкивая перед собой сына.

Едва он отошел за пределы слышимости, Роуслин рассмеялась:

– Ох уж эти мужчины! Минуты не могут спокойно постоять на месте. Ступай, Сибба, поиграй с сестрой. Далеко не отходите. Держитесь поблизости от нас, ясно?

Приговаривая так, она подталкивала девочек, а сама так и шарила глазами по двору, словно кого-то высматривала. Маргрьет оперла тарелку с хлебом о бедро. Сладковатый аромат ржаного печева смешался с жарким влажным запахом, источаемым Роуслин, и от этой смеси замутило. Маргрьет зашлась кашлем, содрогаясь всем телом, так что Роуслин пришлось выхватить у нее тарелку, иначе хлеб вывалился бы на землю.

– Ну-ну, Маргрьет, держись. Дыши ровнее. Все хвораешь?

Маргрьет дождалась, пока приступ кашля стихнет, и сплюнула в траву вязкий комок слизи.

– Ничего я не хвораю. Просто зимний кашель.

Роуслин хихикнула:

– Да ведь уже лето в самом разгаре.

– Все в полном порядке, – отрезала Маргрьет.

Роуслин оглядела ее с преувеличенным состраданием.

– Конечно, в порядке, раз ты сама так говоришь. Ну да, по правде говоря, именно поэтому я сегодня и заглянула. Я, знаешь ли, за тебя беспокоюсь.