Чтение онлайн

Лиззи подняла голову и одарила сияющей улыбкой лакея, который отворил для нее дверь. В конце концов, она виконтесса Лэнгли, вполне успешно управляющая своими финансами, дочь герцога и герцогини Роксборо, а кровь, без сомнения, многое значит. Ее отец пишет стихи, пусть и плохие, а мать — сочинительница любовных и приключенческих романов. Кое-что из этих двух творческих резервуаров попало ей в жилы. Придет время, и она придумает свой план.

Николас Коллингсуорт даже не догадывается, с чем ему придется иметь дело.

Лиззи Эффингтон стала Элизабет Лэнгли.

А Элизабет Лэнгли — это сила, с которой надо считаться.

— Ну что ж, все в полном порядке, — произнес Ник, закрывая последнюю страницу гроссбуха. Внимательно просмотрев объемистую книгу, он явно убедился в справедливости подобного утверждения. — Активы Чарлза не изменились, но его вложения существенно увеличились.

Он поднял глаза на Джонатона, который стоял перед письменным столом в библиотеке Эффингтон-Хауса с видом добропорядочной невинности и со стаканчиками бренди в каждой руке. В юности Джонатон был далеко не столь невинен, как его облик, и Ник подозревал, что по прошествии лет положение не изменилось. Сам факт, что его друг напустил на себя именно этот вид, не предвещал ничего хорошего.

— К тому же я не обнаружил каких-либо недочетов в счетах по домашнему хозяйству и по имению. Мало того, сделаны многочисленные улучшения прогрессивного характера, принесшие значительную пользу. Ты отлично поработал.

Джонатон вручил Нику стаканчик и сел к столу напротив своего друга со словами:

— Кое-что я, разумеется, сделал и старался как мог, однако принять твою похвалу исключительно на свой счет я не вправе.

— Не скромничай. — Ник откинулся на спинку кресла и отпил глоток из стаканчика. Лучшее бренди герцога было, как всегда, отменным. Вот и это не изменилось за прошедшие годы. — Тебе есть чем гордиться. Ты явно унаследовал коммерческий талант твоего отца.

Широкой публике это было неизвестно, но Николас был хорошо осведомлен о том, что герцог принимал участие во многих предприятиях, что он деятельно начал этим заниматься, как только стал взрослым человеком, и что он вполне преуспел в делах. В годы, когда состояния многих поместных дворян, так называемых джентри, уменьшались и даже приходили в полный упадок, доходы Эффингтонов росли.

— Это верно, — согласился Джонатон. — Я извлек определенную выгоду из нескольких успешных, хотя и довольно рискованных операций и горжусь этим не по заслугам. А поскольку я к тому же горжусь блестящим управлением делами Чарлза…

— Блестящим? — со смехом подхватил Ник.

— Блестящим, — твердо повторил Джонатон. — Дело в том, что это не моя заслуга.

— Не твоя? Так чья же? Твоего отца?

— Элизабет взяла все в свои руки.

— Понимаю, — протянул Николас, но без малейшего удивления в голосе.

Удивительным, с его точки зрения, было то, что Чарлз назначил кого-то управляющим своими делами вместо того, чтобы передать их в безусловно умелые руки жены.

— И я не вижу препятствий к тому, чтобы она продолжала этим заниматься.

— Как и я. — Ник довольно долго молча смотрел на своего друга, затем сказал: — Не понимаю я и причины, по которой я получил от тебя письмо с прозрачным намеком на то, что с финансами у леди Лэнгли не все в порядке.

—Леди Лэнгли? — вопросительно поднял одну бровь Джонатон.

— Леди Лэнгли, — повторил Ник, игнорируя не сформулированный вопрос Джонатона. Он не имел ни малейшего намерения входить в какие-либо иные отношения, кроме сугубо деловых, с сестрой Джонатона. Женой Чарлза. Леди Лэнгли. Называть ее — и даже думать о ней — иначе означало бы вступить на тот путь, от которого он когда-то отказался. — Но ты не ответил на мой вопрос.

— Я знаю. — Джонатон усмехнулся и поднял повыше стаканчик приветственным жестом. — Я мастер уходить от вопросов. Полагаю, это врожденное свойство, которое я мало-помалу превратил в тонкое искусство.

Ник хотел удержаться от улыбки, но не смог. Черт побери, Джонатон тоже почти не изменился за прошедшие годы.

— Каким бы впечатляющим ни было это твое искусство, я все-таки желаю знать, почему в твоем письме содержится завуалированный, но тем не менее безошибочно угадываемый намек на то, что с финансами леди Лэнгли не все в порядке.

— Я считал, что для тебя настало время приехать домой на более долгий срок, нежели несколько дней обычного делового визита, — напрямик ответил Джонатон.

Настал черед Николаса высоко поднять брови от удивления:

— И ты взял это на себя, уверенный, что я откликнусь на твой зов?

— Кто-то же должен был это сделать. Почему не я?

— А что, если я не готов был вернуться?

— А что, если ты был просто слишком упрям, чтобы вернуться? — возразил Джонатон с самой обаятельной из своих улыбок.

— Упрям? — с деланным возмущением выдохнул Ник. — Я?

— Ты всегда был упрямым и отлично это знаешь. В противном случае ты бы мог вернуться домой и остаться здесь четыре года назад, когда тебя возвели в рыцарское достоинство. По моим наблюдениям примерно тогда у тебя денег стало больше, чем у Креза, и твои успехи сделались общеизвестными. В это время, дружище, ты добился всего, о чем мечтал.

— Ты, кажется, весьма осведомлен о моих делах, — сказал Ник, сам не понимая, то ли это ему обидно, то ли лестно.

— Твой дядя принял на себя обязанность доводить до нас сведения о твоих успехах. К тому же очень трудно, если не сказать больше, утаить от общества такое событие, как присвоение титула, даже если ты не задержался в Лондоне на такой срок, в течение которого твои друзья успели бы тебя поздравить. Помнится, я поздравил тебя в письме, но я предпочел бы сделать это лично. Прими мои поздравления сейчас.

— Благодарю, — невнятно буркнул Николас, стараясь прогнать чувство вины за свое уклонение от встреч с друзьями в дни своего тогдашнего приезда.