Шрифт:
Витя Коробков
Шумит и грохочет море. На песчаный берег накатываются зелёные волны с белыми гребешками пены. Накатываются и быстро убегают в море.
Витя стоит на набережной и следит за волнами. Вот какая огромная набежала, чуть до его ног не докатилась. А за ней ещё одна. Он отскочил назад, достал из сумки карандаш, тетрадку. «Эх, беда, вся тетрадка исписана. Да ничего! Можно рисовать и на обложке».
Витя сел на груду гальки, намытую морем, сумку — на колени, на неё тетрадь и стал зарисовывать волны. «Если выйдет, покажу Николаю Степановичу»…
Нет, не успел зарисовать. Не сумел.
Теперь хотелось рисовать совсем другое. Горы, а в горах партизаны. Когда со школой были на экскурсии, ехали через Шепетовку на Кизилташ до самого Судака. Здесь в гражданскую войну все дороги были исхожены партизанами…
Сидеть на гальке холодно…
Витя вскочил, бросил тетрадь в сумку и побежал домой.
В воскресенье он долго рассматривал в галерее картины Айвазовского. Николай Степанович Барсамов, художник, заведующий галереей, подошёл к нему, рассказал о картине «Девятый вал».
Он уже раньше смотрел Витины рисунки. Они понравились — велел приносить новые, показывать ему.
«Как хочется быть настоящим художником!..»
По дороге домой Витя забежал к товарищу.
— Эге! Юра! Ты дома?
— Дома! — раздалось в ответ.
— Будем сегодня записывать!
Они решили вести дневник, записывать в нём всё интересное, что с ними случалось.
А ещё условились писать историю двух приятелей-сорванцов, о всех их проделках, приключениях.
— Это мы про себя будем писать, да? — спросил Юра.
— Про себя и не про себя, — засмеялся Витя. — Одного назовём… Том. Это вроде буду я. Ладно? А ты — ты будешь Бен. Хорошо?
— Ладно, — согласился Юра, — Бен и Том.
— Да, — сказал Витя, — Том и Бен.
И они стали распевать:
Том и Бен, Том и Бен! БеныТом, БеныТом!Стало очень весело. Они ещё несколько раз пропели, потом Витя вскочил:
— Совсем забыл! Уголь из погреба надо принести.
На другой день после уроков Витя сказал:
— Слушай, Бен, я зову тебя в горы. Будем там искать землянки партизан.
Юра засмеялся:
— Понимаешь, Том, я с удовольствием, но если мы уйдём надолго, бабушка моя будет горевать, честное слово… То есть, не моя бабушка, а Бена.
— Что?! — закричал Том. — У Бена никогда не было бабушки!..
Оба прыснули.
— Знаешь что, — уже серьёзно сказал Витя, — говори начистоту. Согласен ты путешествовать или нет?
— Я? Путешествовать? — переспросил Юра. — Сию минуту? Погоди. Я или Бен?..
Вите предстояло настоящее путешествие. В этом году он хорошо учился, и от школы его послали в Артек.
Он ехал и радовался всему, что ждёт его. Один раз он уже был в Артеке. Там катера и шлюпки, на них катали всех ребят далеко в море; там качели, ходули, даже велосипеды…
Вите нравилось, когда по утрам запевали горны, когда поднимали артековский флаг, и он вился на ветру…
Днём устраивали разные игры, ходили в походы… А вечером собирались у костра, и вожатая Зоя рассказывала о героях гражданской войны, о партизанах. Потом все пели любимую песню Вити.
Неожиданно пришла беда. По радио объявили, что началась война с фашистами. Ребята притихли, прислушивались к разговорам старших.
На другой день над Артеком появились фашистские бомбардировщики.
Детей из Артека стали спешно отправлять по домам.
Уезжал и Витя. Он беспокоился об отце, который в последнее время болел, и о матери: «Наверное, волнуется за меня».
В порту ревели сирены. Вражеские самолёты сбрасывали бомбы.
Виктория Карповна не находила себе места.
— Надо уезжать в деревню. Скорей бы вернулся Витя…
От остановки автобуса Витя не шёл, а бежал.
То там, то здесь слышались взрывы, тучи дыма и пыли взвивались кверху.
«Вот она какая, война, страшная…» — думал Витя.
Он уже был у калитки, когда услышал противный воющий свист летящей бомбы. В окне второго этажа мельком увидел мать. С грохотом взвилось облако щебня, пыли, кирпичей. Стена дома вместе с окном рассыпалась и упала. «Мама!» — закричал Витя.
Отец был во дворе, бросился к разрушенному дому.
Вместе с Витей и проходящими красноармейцами откопали мать. «Скорая помощь» увезла её в больницу.
В город ворвались фашисты. Многие люди, не успевшие уехать, уходили в горы.
Фашисты при первом подозрении хватали, вешали на набережной — там поставили виселицы — или увозили в грузовиках за город и расстреливали во рву.
В городе стало мрачно, страшно. Люди с опаской пробегали по улицам.
Отец сидел дома, укутавшись в одеяло, его знобило.
Трудно приходилось Вите: надо доставать продукты, хлеб, варить похлёбку, топить печь…
А ведь Вите всего двенадцать лет.
Фашисты прислали за отцом, потребовали, чтобы работал в типографии. Михаил Иванович не хотел идти. Ему пригрозили гестапо.
Расстроенный, он оделся и ушёл посоветоваться с друзьями.
На другой день отец собирался на работу в типографию. Витя укорительно посмотрел на него.
— Не смотри косо, — отец ласково взглянул на сына. — Так надо. Если мы не будем бороться, нас всех превратят в рабов…