Вирус бессмертия
Шрифт:
– Годится, – повел плечами Богдан. – Можно отправляться в путь.
В сопровождении Хильгера он спустился по лестнице и покинул резиденцию посла Шуленбурга. Советник открыл заднюю дверь «Мерседеса» и предложил Богдану садиться первым, затем устроился сам и захлопнул дверцу.
– Куда?
– Это зависит от того, где находится штаб Дроздова.
ГЛАВА 24
31 декабря 1938 года, суббота.
Москва. Сокольники
Павел сидел за столом и неотрывно глядел на керосиновую лампу, прикрученную к стене. Предчувствие неотвратимой беды было настолько отчетливым, что трудно было усидеть на месте – хотелось вскочить, бегать кругами по комнате и предпринимать другие, пусть и бесполезные действия. Но больше всего хотелось узнать, сколько керосина залито в лампу и есть ли спички в коробке.
«А чего я боюсь? – подумал он наконец. – Что мне мешает закрыть трюмо? Боюсь, что явится товарищ Дроздов и отшлепает за то, что я трогаю его мебель? Бред. У меня жизнь висит на волоске, а я думаю черт знает о чем. Заодно узнаю, подглядывают за мной в данный момент или нет».
Стаднюк решительно поднялся со стула и закрыл трюмо, повернув боковые зеркала внутрь. Прислушался. Ни торопливых шагов, ни поворота ключа в замке.
«Значит, они не круглыми сутками за мной наблюдают», – с облегчением подумал он, подбираясь к керосиновой лампе.
Снять ее с шурупа удалось без труда, да и коробок оказался полон, а вот керосина – кот наплакал. Это сводило на нет весь план Стаднюка. Если собираешься швырнуть в человека зажженной керосинкой с заранее отвинченным горлышком, то в ней должно быть достаточно горючей жидкости для того, чтобы он полыхнул с головы до ног. Иначе затея бессмысленна.
«Вот черт! – Павел повесил лампу на место и взобрался на кровать. – Чем же я буду драться с Дроздовым? Подушкой?»
Он схватил подушку и в сердцах запустил ее в угол комнаты. Что-то стукнуло об пол, и Стаднюк вспомнил, что в подушке был спрятан найденный в ящике стола патрон. Павел рухнул на четвереньки и, увидев патрон под стулом, торопливо подобрал его.
Поднявшись на ноги, Стаднюк обежал лихорадочным взглядом всю комнату.
«Было бы куда его сунуть! – вздохнул он. – Хотя бы какая-нибудь трубка… Хотя нет. Капсюль-то все равно нечем пробить…»
Он вновь глянул на лампу.
– Говорят, что под Новый год должны происходить чудеса, – прошептал он. – Надеяться на чудо глупо, но не воспользоваться им – еще глупее.
«В принципе, имея патрон и лампу с малым количеством керосина, можно устроить выстрел, – подумал Павел. – Надо только плотно зажать патрон в каком-нибудь станке, направить в нужную сторону и поднести под капсюль зажженную лампу».
Оставалось неизвестным лишь то, сколько времени потребуется на нагрев патрона до критической температуры воспламенения пороха. Идея древних фитильных ружей, которые стреляли в момент поднесения огня к запальному отверстию, не подходила ввиду отсутствия такового. Сделать же пропил в гильзе было нечем.
«Если выкрутить пламя на полную, – прикинул Павел, – то до выстрела пройдет секунд десять. Может, пятнадцать. Значит, услышав шаги Дроздова по лестнице, я успею зажечь лампу и поставить ее под патрон, направленный пулей на дверь. Около десяти секунд Дроздов идет от лестницы до двери и около пяти секунд уходит на отпирание замка. Только бы патрон не выстрелил раньше!»
Оставалось придумать, в чем закрепить патрон. Стальная трубка, через которую проходили провода в ночнике на трюмо, была изогнутой, и выровнять ее не представлялось возможным. Павел внимательно осмотрел кровать, стол и стул. В принципе, если хватит времени, можно попытаться самим патроном, используя острые кромки гильзы, провертеть в спинке стула дыру по калибру. Закрепить же патрон в отверстии можно тем же шурупом, на котором держится лампа.
Приняв решение, Стаднюк не откладывая принялся за дело. Оседлав стул, он обмотал патрон краем наволочки, снятой с подушки, чтобы удобнее было держать, и, приложив острую кромку гильзы к поверхности стула, начал ее интенсивно вращать. Гильза сразу углубилась на пару миллиметров. Это обнадежило, а надежда придала сил, и Павел взялся за работу с двойным усердием.
Однако минут через десять, когда пальцы на руке свело от усталости, Стаднюк услышал на лестнице шаги Марьи Степановны. Он поспешно сунул патрон в карман и начал считать про себя, чтобы засечь время, которое будет у него на нагрев капсюля. На двадцатом счете дверь распахнулась, впустив Машеньку в комнату.
– Не помешаю? – спросила она. – Я пришла пижаму забрать.
– Нет-нет! Забирайте! – смутился Стаднюк.
Секретарша взяла со спинки кровати пижаму и уже хотела выйти, но задержалась. Она вздохнула, словно решаясь на что-то, и спросила:
– Хочешь, я тебе еловую ветку принесу? А то как-то не по-человечески получается.
– А что скажет товарищ Дроздов? – насупился Стаднюк.
– Его сейчас нет. Он уехал, – отрешенно пробормотала Машенька.
– Тогда хочу. А то мало того, что взаперти, так еще без елки. Обидно!
Неожиданная мягкость Марьи Степановны показалась ему подозрительной, но он хотел узнать, что будет дальше.
– Тогда я сейчас с елки в гостиной отломлю веточку, – улыбнулась Машенька и скрылась за дверью.
«Черт возьми! – подумал Паша. – А ведь с ней было бы куда легче справиться, чем с Дроздовым! Ее можно и стулом огреть. И как это я раньше не подумал об этом?»
Тут Павка вспомнил, что Машенька нравилась ему и что он чувствовал в ней почти единственного друга в этом заточении, но, отстранившись от эмоций, убедил сам себя, что все его симпатии выдумка – от безысходности и отчаяния. А на самом деле Марья Степановна одного поля ягода с Дроздовым. И, возможно, они с ним даже делают то, что… что и Стаднюк хотел бы проделать с Машенькой при других обстоятельствах.
«Так что нечего ее жалеть!» – подытожил Павел свои размышления.
И все-таки когда Машенька вновь отпирала дверь, у него задрожали руки.
– Вот, смотри. – Она показала пышную еловую ветку, украшенную дождиком из фольги и кусочками ваты. – Может, не так красиво, как большая елка, но будет пахнуть. Давай я ее куда-нибудь повешу.
Машенька быстро огляделась, подыскивая место для ветки, и Павел заметил, что щеки обычно бледной Машеньки порозовели, а глаза сияют непривычными искорками.