Виолончель
Шрифт:
Егор разворачивается и отъезжает от стола к окну, на секунду останавливается возле футляра с виолончелью, вновь проводит по нему пальцами и рассматривает следы пыли на них и на футляре. Вздыхает. Передумав двигаться к окну, разворачивается и направляется к двери в спальню. Супруга останавливает его вопросом:
– Уже уходишь? Так быстро? Может, отпустим наших демонов погулять и отпразднуем годовщину? Несмотря на поздний час, я не против перекусить…, тем более, так аппетитно пахнет. Божественный аромат. Что, сам готовил? Или заказал?
Элеонора замерла, выжидательно глядя на Егора, сидящего к ней спиной. Он в пол-оборота поворачивается к супруге, молча смотрит ей в лицо, выдерживает паузу, и, развернувшись, возвращается, подъезжает к столу и приподнимает крышку на блюде.
– Больше трёх часов стоит на столе… Не знаю, как там с божественным ароматом – вероятно улетучился, а вот греть надо точно.
– Это дело поправи-и-имо! Микроволновка вмиг всё вернёт в первозданное состояние. Давай, я сама всё сделаю.
Стол накрыт, супруги напротив друг друга. Неловкое молчание прерывает Элеонора.
– Егор, ты же помнишь, как мы с тобой познакомились?
– «О, как это было давно. И то же море, и то же вино…». Спрашиваешь?! Конечно, Элеонора, помню. Я сидел в кафе, смотрел на кромку моря…, зашла ты….
– Да-да! Это так…, а что ты писал тогда на салфетке, помнишь? Ты помнишь те стихи?
– Я же их сразу подарил…, они тебе понравились очень…, не помню…, что-то про забытую любовь и море.
– Да! Я их сохранила, или они сами сохранились. – Элеонора улыбнулась. – Они у меня в книге на работе лежали всё это время. На днях случайно обнаружила. С удовольствием перечитала, вспомнила, всплакнула…. Хочешь, принесу их? Сейчас!
Элеонора скрылась в спальне, через минуту вышла, неся в руках бумажную салфетку. Остановившись возле стола, кончиками пальцев одной руки оперлась о его поверхность, в другой – держала перед собой листок мятой салфетки.
– Вот, послушай, – На гребешке волны.
«Ночь. Сиртаки звонко льётся,
Как терпко-красное вино.
Один мотив с другим сольётся,
Но им в веселье – всё равно!
Луна всплывает за окном,
Тропу выгуливая в море.
Я жду – забудутся все сном,
Возможно, разойдутся вскоре.
И ляжет на селенье тишина,
И шелестя, деревья – вправе
Шептать соцветья сна,
С луной, в оконной раме.
Я буду спать, а волны,
Накатывая вновь и вновь,
Забытым голосом валторны
Вернут во сне твою любовь.
В ночи сиртаки звонко льётся
И кубки до краёв полны.
Любовь забыта – не вернётся –
Ушла на гребешке волны.
Элеонора восторженно читала строки его стихотворения, а он, едва вникая в смысл, смотрел на неё и упивался её восторгом и азартом. Как будто тот вечер знакомства и этот не разделяют годы и ссоры. И будто они вновь влюблены….
– Сон на гребешке волны… красиво сказано! Егор, ау! Ты меня слушаешь?
Элеонора усаживается за стол.
– Прости! Конечно слушаю. Засмотрелся на тебя и мысленно вернулся в Грецию, в ту кафешку….
– Егор, ты вообще странный – приехал с гастрольным туром… и сидишь в третьесортной забегаловке, пишешь на салфетках стихи! В то время, как другие скачут по музеям и магазинам – скупая сувениры, подарки и шмотки.
Егор наполнил фужеры красным вином.
– За Грецию, нас познакомившую!
– За Грецию и нас.
Элеонора
ВЕЧЕР.
РЕСТОРАН.
– Я больше так не могу! Не могу. Понимаешь, не могу. Я устала! На меня там давит даже атмосфера квартиры. Но больше всего – он… со своим унынием и апатией. О, эти творческие натуры! Чуть что – депрессия. Чуть что – хандрят. Тепличные растения…
Элеонора, чуть наклонила тело вперед, опёрлась кистями рук о кромку стола и, вглядываясь в глаза сидящего напротив неё блондина, повторила:
– Больше так не могу. Это выше моих женских сил. После аварии мы стали совсем чужими. Домой прихожу, как на свидание с покойником. Он себя губит и меня… заодно. Омут…, чёрная бездна…. Понимаешь?
Молодая женщина взяла в руку бокал и, отпив немного, оперла руку локтем о стол, поднесла его к своим глазам, рассматривая собеседника через красную влагу и стекло бокала.
– Мы в этой жизни все лишь попутчики. Согласись со мной. Все! До тех пор, пока есть общность интересов, устремлений и, конечно, совместного проведения времени… А он…
– Элеонора, милая, хватит уже о нём. Я тебе много раз предлагал переехать ко мне. В моём платяном шкафу больше твоих вещей, чем у тебя дома, но ты по-прежнему каждый вечер возвращаешься к нему. Похоже, что ты никуда не держишь путь, а просто плаваешь от одного берега к другому. Мы попутчики? Нет, я берег на твоей переправе. И мне это надоело тоже….
– Ха! Пугаешь? – Элеонора опустила бокал на стол. – И ты, Брут?!
– Неуместное сравнение. Пора уже тебе определиться с выбором и отправиться в свой… совместно со мной в путь, а не блудить меж берегами…
– Мне послышалось? Ты сказал: «блудить»?!
– Ну, оговорился, прости – «блуждать». Блуждать, бродить – искать брод…
– Блудить! Ты говори, но не заговаривайся. Хм-м… блудить…, а ты тут не при чём?
– Послушай, Элеонора, мне не нравится твой тон и тема разговора. К тому же, если использовать слово, сорвавшееся с языка – «блудить», то оно ко мне точно не применимо – я не женат. А та авария и на мне сказывается. Ты не забыла о наших рухнувших планах? После аварии рухнувших. Нет? Ну и прекрасно!