Шрифт:
Коту Тедику, а также всем
котам, кошкам и котятам,
которых я не сумела защитить и уберечь.
Е.С.
1.
В конце 90-х годов двадцатого века, в одном из районов Москвы возник кошачий бум.
Ажиотаж создавала молодая супружеская пара. Жена обожала кошек, и муж притаскивал их ей отовсюду. Жена возмущалась при виде каждого нового животного, но с восторгом хватала его в охапку, а муж её фотографировал и писал о кошках для газеты. Он был журналистом и фотокорреспондентом. Жена кормила животное, рисовала его и тоже писала о кошках для газеты. Она была журналисткой и художницей.
Если хозяева нападали на след похитителя, то животное приходилось возвращать. Если оно упорно вопило и царапало дверь, просясь к прежним хозяевам, его приходилось отпускать. Если животное было ничейным, но у него обнаруживались блохи или подозрительные проплешины, или нехорошее выражение глаз, то его возвращали на то место, где взяли. В общем, предлог найти можно, если не хочешь, чтобы твой муж наводнил квартиру кошками.
Друзья и знакомые, соседи по дому и улице почему-то брали с этой молодой пары пример, и по муниципальному району распространилась мода на содержание в квартире большого количества кошек неопределённых пород.
Постоянных животных у супругов-кошатников было уже четыре: два кота, кошка и котик-подросток, из которого старшие коты сделали вторую «кошку».
Самым старшим был кот Тедик (Тед Тернер), около трех лет от роду, большой, черный, гладкошерстный, с яркими зелеными глазами, с двумя белыми пятнышкам – «галстуком-бабочкой» и «фиговым листком», с гордо посаженной горбоносой головой, с длинными шеей и ногами, похожий на пантеру Багиру в миниатюре.
За ним следовала кошка Даночка (Дана Скалли), немногим старше двух с половиной лет, серая в тонкую прерывистую полоску, почти леопардовой расцветки, изящная, с маленькой мордочкой и громадными золотисто-коричневатыми глазищами.
На третьем месте по старшинству пребывал кот Малдер (Фокс Малдер), около двух с половиной лет, серый в широкую черную полоску, с обычными зелеными глазами, небольшого роста, коренастый и увесистый по сравнению с более крупным Тедиком.
Самым младшим был котик-подросток Тугрик, немногим старше полугода, белый с черной «полумаской», черным хвостом и парой крупных черных пятен на спине, почти такой же изящный и большеглазый, как Даночка.
Имена кошкам, как правило, давал муж, Гелий. Тугрика так назвала жена, Виня, потому что в то время у них ещё жила кошка Бакса, подаренная супругам на выставке творчества хиппи, о которой они делали репортаж. Бакса выпала из окна восьмого этажа, поскользнувшись на подоконнике, мокром после дождя…
Виня долго плакала; соседи, постоянно восхищавшиеся самыми ласковыми кошками на свете, спрашивали, куда пропала пятая кошка, и Гелий пообещал в самое ближайшее время принести «реинкарнацию» Баксы…
Виня стояла в очереди, Чтобы сдать пустые бутылки из-под пива. Гонорар предыдущий уже потратили, последующий ожидался не сегодня. Виня – это Лавиния Херсонская; творческий псевдоним, прилипший настолько, что друзья и родственники давно забыли, как её зовут на самом деле. Так же, как и ее мужа, Гелия Сосницкого. Впрочем, имя Гелий было настоящим.
Виня в очереди зевала от скуки и недосыпа, несколько развлекал только собственный поток сознания.
Надо купить хлеб, отнести Гелию и пойти в библиотеку – дописать очередную статью о кошках и очередной гороскоп, надо поработать над рассказом, доделать иллюстрацию и дошить сценический костюм…
Гелий утром спросил, что ей снилось. Она с трудом вспомнила. Как обычно, во сне она тоже пребывала с Гелием и кошками. Покупала для них продукты, снималась с ними в кино… Потом Гелий и она превратились в котят и блуждали в панике среди городских домов…
К очереди подошла мешковато одетая старуха, оглядела всех и заговорила, ни к кому конкретно не обращаясь:
– Тот, кто очень любит кошек – не должен их заводить. Очень плохо будет и ему, и им.
Виня на мгновение застыла от изумления, потом разозлилась. Но тут подошла её очередь. Виня сдала бутылки и побрела покупать хлеб. Голова слегка кружилась, сердце неприятно теснило. Бабка куда-то подевалась, да у Вини и сил не было, чтобы скандалить.
Возле хлебного киоска она нашла пять рублей, обрадовалась и купила апельсин. Дёсны не будут кровоточить, а шкурки можно рассовать по углам, под стеллажи и в гардероб, не имеющий дверец. Апельсиновые шкурки – лучшее средство против кошек. То есть для того, чтобы заставить кошек не ссать там, где не надо.
Дома бросившиеся к Вине кошки опередили бросившегося к ней Гелия. Даночка запрыгнула на руки, обняла лапками за шею и с урчанием принялась облизывать Винино ухо. Тедик рвался к той же цели, и Виня в конце концов вынуждена была, как жонглер, поменять их местами, поставив кошку на обувную тумбочку и схватив на лету в охапку прыгнувшего кота.
Тедик сначала нежно бодался, урча – лбом, ухом, влажным носом, подбородком запрокинутой головы и снова лбом, ухом… Потом начал облизывать Винино лицо и руки. Малдер, стоя поодаль, произнес вопросительное «Мя?», Тугрик описывал восьмерки вокруг хозяйкиных ног и терся боками и головой о Винины лодыжки, слегка подпрыгивая от усердия.
– Он на тебя смотрит такими преданными глазами… Я ревную!
И Гелий водрузил на черного кота у Вини на руках кипу свежих газет и телефонную трубку, одновременно доставая хлеб из сумки.
– Позвонил пи…рас из общества любителей кошек и любителей любителей кошек, который заказал тебе эмблему и просил отдать рисунок бесплатно, поскольку денег у него якобы нет. Якобы пока. Ты должна на него «наехать», послать его на х… и сказать, что у тебя полно других заказчиков. Если он не заплатит сегодня, то ты этот рисунок разорвешь, так и скажи. И ты должна именно послать его на х…!
У Вини сжалось сердце в предчувствии семейной разборки.
– Я уже много раз говорила, что ни на кого «наезжать» не буду. У меня другая политика.
– А я говорю – будешь! Я тебя заставлю! Или я обеспечу тебе крупные неприятности! Если ты хочешь сохранить жизнь и здоровье, ты будешь на всех «наезжать»!..
Повисла короткая пауза.
– Иначе тебя уважать никто не будет, будут держать за лоха!
Виня молчала. У нее все больше теснило сердце, сбиваясь с ритма. Она любила спокойную аргументированность, считая, что агрессия может вызвать опасные последствия, Гелий же постоянно требовал, чтобы она везде скандалила.