Винодел
Шрифт:
— Другой, но ведь это был итальянский, но я ничего не понял, вы специально так говорили.
— Нет, Макс это не итальянский.
— Что это значит?
— Мы говорим на своем языке.
— Кто это мы?
— Жители Фриули, мы говорим на ретороманском. С тобой все в порядке, ты слышишь родной язык, но не понимаешь смысла, это нормально.
— Мама, откуда ты знаешь этот язык и откуда ты знаешь этого человека?
— Я потом тебе все объясню, не сейчас.
— Ничего не понимаю, что это за язык?
— Это древняя форма итальянского.
— Очень странно.
— Ничего странного, сынок. В Швейцарии тоже говорят на этом языке.
— Да, мама, оказывается, чудеса только начинаются.
— Что ты имеешь в виду, сынок?
— Сначала папа со своими чилийскими ребусами, теперь ты, говорящая на языке, который я не понимаю, я был уверен, что знаю своих родителей, но теперь я не уверен ни в чем.
— Молодой человек, Италия полна сюрпризов.
— И что у вас тут особенного?
— Много чего.
— Ну например.
— Например, самая древняя винодельня в мире.
— Ну, это еще можно поспорить.
— Да, твой сын настоящий француз, Моник.
— Он в отца пошел.
— До Колумба открылась это ваша старая винодельня? — Макс не унимался.
— Да, сынок, до Колумба.
— А конкретно?
— В середине двенадцатого века.
— Да нет, вы шутите, тогда еще и Европы толком не было.
— Конечно, но люди-то были, и они хотели радости и веселья.
— Ну и где эта винодельня?
— В горах Альто-Адидже.
— Где это?
— Это близко к Франции.
— Ладно, мальчики, я думаю, что нам всем не помешает немного вина.
Троица отравилась в ближайшее кафе.
— Что вас привело к нам? — начал Луиджи.
— Мы ищем отца.
В этот момент подошел официант, чтобы принять заказ.
— Что вы будете?
— Макс, что ты будешь?
— Американо.
— Хорошо, сеньоре.
Через пять минут официант принес заказ и поставил перед Максом бокал с искрящейся жидкостью. Макс, не задумываясь, отхлебнул и тут же отринул бокал.
— Что это?
— Что-то не так?
— Это алкоголь.
— Конечно, ведь ты заказал американо.
— Да, я хотел кофе.
Луиджи расплылся в улыбке и, наконец, расслабился. Этот юнец явно был французом во плоти.
— Сынок, у нас американо — это кампари с содовой и лимонным соком.
— Но я хотел всего лишь кофе.
— Хорошо, сейчас исправим. А ты что будешь, Моника?
— Чинар.
— Ты не забыла?
— Нет, Луиджи.
Повисла пауза.
— Луиджи, мы с сыном приехали к вам, мы ищем его отца.
— Хорошо, миа донна, не плачь, я помогу тебе.
— Mi sento svenire! — закричала Моника.
— Maledizione, — ответил Луиджи.
Она быстро пришла в себя.
— Ты женился?
— Нет.
— А дети?
— У меня два сына.
— Ты ее любишь?
— Кого из двоих?
Моника молча выразила удивление.
— У меня было две женщины и от каждой по сыну.
— А сейчас?
— Сейчас я один.
— Да, у меня тоже один, знакомься, это Макс.
— Что привело вас к нам?
— Отец, — начал Макс, — оставил нам странную записку перед своим исчезновением.
— Я могу на нее взглянуть?
— Да, пожалуйста, там весь смысл… в вине под названием «Лакрима Кристи».
— Да, я уже понял.
— Вы можете рассказать нам, что особенного в этом вине?
— Не знаю, что вы называете особенным, расскажу то, что знаю — «Лакрима Кристи дель Везувио». Мы делаем его на вулканической почве близ Везувия, из виноградной лозы «Пьедироссо», что буквально означает «окровавленные ноги». По преданию, кровь с ног Христа дала начало этой лозе, потому она и называется «Пьедироссо».
— Но это не более чем миф.
— Конечно, но, тем не менее, лоза действительно имеет название — «Окровавленные ноги», вино, носящее имя Бога, взращенное на земле дьявола.
— А при чем тут дьявол? — спросил Макс.
— Обычно вулканы сравнивают с преисподней.
— Очень интересно, — оживился Макс, — но ведь это то, что мы ищем, ведь в записке сказано — «Найди „Слезы Христа“ в „Подвалах Дьявола“».
— И что? — удивленно спросил Луиджи.
— Все сходится, — произнес вслух Макс, не замечая окружающих.
— Что сходится?
— Все, вино, соединяющее в себе силу света и силу тьмы. Значит, если вы делаете «Лакрима Кристи», то и «Подвалы Дьявола» должны быть где-то здесь.
Луиджи в полной растерянности посмотрел на Монику.
— Молодой человек, что вы хотите найти?
— Сам не знаю. Мы можем посмотреть ваши подвалы?
— Конечно, но что мы там будем искать?
— Черт его знает, если бы я знал, столько христианских тайн.