Чтение онлайн

Она придирчиво оглядела свои туфельки на каблуках, чмокнула меня в щеку и попросила, чтобы я потом ей все объяснил. А сейчас уже девять, и Мейнт, наверное, ждет нас у поворота на Верье-дю-Лак.

На Марне бывают такие ресторанчики прямо на понтонах с решетчатыми ограждениями, вдоль которых расставлены кадки с деревцами и цветочные горшки. Здесь всегда ужинают при свечах. Рене сидел за столиком у самой воды.

Он был в легком бежевом костюме. Он помахал нам рукой. С ним рядом сидел молодой человек, Мейнт нам представил его, но я позабыл его имя. Мы сели напротив них.

– Как здесь славно!
– заметил я, просто чтобы что-нибудь сказать.

– Да, неплохо, - кивнул Рене, - это всеобщее излюбленное место встреч.

– С каких пор?
– спросила Ивонна.

– С давних пор, моя дорогая.

Она взглянула на меня и снова рассмеялась:

– Ты знаешь, что мне предлагает Виктор?
– спросила она.
– Он предлагает уехать с ним в Америку.

– В Америку?
– Мейнт явно был в замешательстве.
– Чушь какая-то.

– Да, - подтвердил я, - в Америку.

Он недоверчиво усмехнулся. Эти слова для него ничего не значили.

Он обернулся к своему другу:

– Ну как, ты отдохнул?

Тот кивнул.

– Теперь обязательно поешь.

Он разговаривал с ним, как с ребенком, хотя этот мальчик со светлыми короткими волосами, лицом ангельской красоты и атлетическим сложением был явно старше меня.

Рене объяснил, что его друг сегодня участвовал в конкурсе "Самый красивый атлет Франции", проходившем в здании казино, и получил всего лишь третье место среди юниоров. Тот провел рукой по волосам и сказал, обращаясь ко мне:

– Да ладно, мне просто не повезло.

Я в первый раз услышал его голос и заметил, что глаза у него сиреневато-голубые. До сих пор помню его лицо с выражением детской обиды. Мейнт положил ему на тарелку сырых овощей. А он доверчиво жаловался нам с Ивонной:

– Какие гады эти судьи... я должен был получить самый высокий балл за показательное выступление.

– Помолчи и ешь, - ласково сказал Мейнт.

От нас было видно, как в городе зажигаются огни, а если приглядеться, то на том берегу можно было различить мерцающие огоньки-окна "Святой Розы". В ту ночь фасады казино и "Спортинга" были ярко освещены. В озере отражались красные и зеленые огни. Что-то оглушительно выкрикивал громкоговоритель, но слов отсюда все равно нельзя было разобрать. Кажется, там устраивали представление "Звук и свет". Я читал в местной газете, что специально приехавший актер "Комеди Франсез", должно быть, Марша, прочтет по этому случаю "Озеро" Альфонса Ламартина. Наверное, это его голос в громкоговорителе иногда долетал до нас.

– Надо было остаться в городе и посмотреть, - сказал Мейнт.
– Обожаю такие представления. А ты?
– обратился он к своему другу.

– Не знаю, - ответил тот, вконец расстроенный.

– Так давайте сейчас отправимся туда, - предложила Ивонна с улыбкой.

– Нет, - сказал Мейнт.
– Сегодня ночью я должен быть в Женеве.

Зачем? С кем ему назначал встречи в "Бельвю" и в павильоне "Ароза" через меня Анри Кюстикер? "Когда-нибудь, - думал я, - он не вернется оттуда". Женева на вид такая стерильная, а внутри гнилая. Лживый город. Проходной двор.

– Я пробуду там три-четыре дня. Когда вернусь, позвоню вам.

– Но мы же прямо сейчас уезжаем в Америку!
– заявила Ивонна.

И засмеялась. Я не мог понять, почему мой план ей кажется смешным. Меня захлестнула глухая ярость.

– Мне осточертела эта Франция, - сказал я тоном, не терпящим возражений.

– Мне тоже, - отозвался приятель Мейнта с резкостью, никак не вязавшейся с его прежней застенчивостью и грустью.

После его заявления обстановка стала более непринужденной.

Мейнт заказал вина. На понтоне остались одни мы. Издалека до нас доносились обрывки мелодий из громкоговорителя.

– Ага, - сказал Мейнт, - вот и городской духовой оркестр. Он будет играть в продолжение всего спектакля.
– Он обернулся к нам.
– Что вы делаете сегодня вечером?

– Соберем чемоданы перед отъездом в Америку, - сухо ответил я.

Ивонна опять с беспокойством взглянула на меня.

– Далась ему эта Америка!
– рассердился Мейнт.
– Что же, вы меня одного здесь оставите?

– Да нет, - смутился я.

Мы все четверо чокнулись просто так, без всякого повода, по предложению Мейнта. Его приятель слабо улыбался, и в его глазах на миг блеснула радость.

Ивонна держала меня за руку. Официанты уже сдвигали столы. Вот и все, что я помню о нашем последнем ужине.

Она покорно выслушала меня, хотя и нахмурилась. Она лежала на диване в старом шелковом халате в красный горошек. Я рассказывал ей все последовательно: про пароход Трансатлантической компании, про двоюродную сестру Беллу Дарви, про Америку, к берегам которой мы отплывем через несколько дней. По мере того как я говорил, мне казалось, что земля обетованная становится все ближе и ближе, просто рукой подать. Не ее ли огни видны на том берегу озера?

Она несколько раз перебивала меня: "А что мы там будем делать?", "Как мы получим визы?", "На какие средства мы будем жить?" И я так увлекся, что не сразу понял, что язык у нее уже заплетается, глаза закрываются и вот-вот она уснет, хотя иногда встряхивается и испуганно таращится на меня. Как можно жить в маленькой затхлой Франции, среди красноносых любителей вин, велогонщиков и изнеженных гурманов, разбирающихся в сортах груш! Я задыхался от злости. Как можно жить в стране, где все нас травят! Решено. Оставаться здесь невозможно. Немедленно собираем чемоданы.

Она тем временем уснула. Ее голова свешивалась с кровати. Она выглядела совсем юной. Спала, слегка надув щеки, едва заметно улыбалась во сне. Даже когда я читал ей "Историю Англии" Моруа, она не засыпала так быстро.

Я смотрел на нее, сидя на подоконнике. За окном вспыхивал фейерверк.

Я принялся за сборы. Погасил свет, чтобы он ее не будил, оставив только ночник на тумбочке, и вывалил на пол все вещи из шкафов.

Пустые чемоданы я разложил на полу гостиной. У нее было шесть чемоданов всех размеров. Плюс мои пять. Итого одиннадцать, да еще сундук. Я быстро уложил мою одежду и журналы, но с ее вещами дело обстояло не так просто: сколько раз мне под руку попадалось еще какое-нибудь платье, шарф или флакон духов, когда я думал, что все уже собрал. Пес с дивана внимательно следил за моими действиями.