Чтение онлайн

В эпоху Большого Террора пытки будут санкционированы на самом высоком уровне — лично товарищем Сталиным: «ЦК ВКП разъясняет, что применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 года с разрешения ЦК ВКП. При этом было указано, что физическое воздействие допускается, как исключение, и притом в отношении лишь таких явных врагов народа, которые, используя гуманный метод допроса, нагло отказываются выдать заговорщиков, месяцами не дают показаний, стараются затормозить разоблачение оставшихся на воле заговорщиков, — следовательно, продолжают борьбу с Советской властью также и в тюрьме. Опыт показал, что такая установка дала свои результаты, намного ускорив дело разоблачения врагов народа». (Письмо Сталина от 10 января 1939 г.)

Место неупокоения

Беспокойный человек Котовский не обрел покоя и после смерти.

Сначала его уложили в стеклянный саркофаг. Посмотреть на покойника ходили коммунисты, комсомольцы, любители макабра и просто зеваки, а наверху, на трибуне мавзолея, по революционным праздникам топталось местное начальство, приветствовало демонстрации и парады.

Сохранившиеся снимки паршивого качества, но видна монументальность.

В 1941 году пришли оккупанты. Мавзолей разломали, мумию выкинули в яму. Там бы, в земле, Котовскому и лежать, но по преданию (возможно мифическому) нашлись советские патриоты, выкопавшие комкора, засунувшие его бедные останки в мешок и сохранившие эту жуть до возвращения советской армии.

Бедный Григорий Иванович. Бедная Ольга Петровна.

После войны Григория Ивановича снова уложили в надземный цинковый гроб, только теперь закрытый, с маленьким окошком. Много лет собираются похоронить по-нормальному, но пока этого не произошло.

Ленин — ладно, его не жалко, но Котовскому-то это посмертное надругательство за что?

Седьмая глава

ТАТУИРОВКА

«Идейка», дававшая надежду на то, что дело все-таки можно вывернуть в нужную сторону, основывалась на одном факте и одном предположении.

Фактом являлось то, что скромный бухгалтер связан с какими-то очень серьезными людьми, не побоявшимися убрать со своей дороги красного героя с тремя ромбами. Предположение было еще интересней. Где в СССР водятся мастера, умеющие метко и ловко стрелять из укрытия? На какой-такой службе? То-то. Пощупать в этом направлении стоило. И коллегам из той самой службы знать об этих поисках не полагалось.

Поэтому договорились с Зинаидой, что начнут операцию с этюда «Хемницкий вокзал». В позапрошлом году, когда МОС бросил Абрамова и Корину на подготовку германской революции, им на хвост плотно села саксонская полиция. Надо было во что бы то ни стало оторваться от слежки. И оторвались. Незатейливо и невежливо, но быстро.

Тем же способом воспользовались и нынче.

Изображая сосредоточенную беседу, вышли из подъезда к закрепленной за ними машине.

— Выйди-ка, товарищ, — велел Абрамов шоферу. — Сегодня ты не понадобишься. Я сам поведу.

— Не имею права! Не положено! — всполошился тот.

— Товарищ Карлсон в курсе. Живо, живо! У нас срочное дело.

Сунул руку, взял парня железной хваткой за воротник, выволок наружу. Начальственный тон в сочетании с применением физической силы всегда обеспечивают результат. На хемницком вокзале они сели в таксомотор и высадили шофера под дулом пистолета. Рванули с места, плюнув в опешивших шпиков клубом выхлопного дыма. Auf Wiedersehen, Arschlocher!

А Карлсону потом что-нибудь наплетем.

Как и в Хемнице, после второго поворота машину бросили, нырнули в подворотню. Теперь ищите-свищите.

— Эх, соскучился я по живой работе, — соврал Абрамов, когда они быстро шагали через замусоренный двор. Ничего он не соскучился, просто бодрился. Век бы ее не видать, эту работу. Но никуда не денешься, судьба есть судьба.

Идти было минут пятнадцать. Судя по адресному справочнику, контора «Цувоенпромхоза» находилась на Пушкинской.

— Солидное заведение, — сказал Абрамов, остановившись перед домом 33, красивым трехэтажным зданием с эркером.

— Богато живут, — прибавил он, когда они вошли внутрь и оглядели вестибюль. Там под бархатным кумачовым знаменем с эмблемой Рабоче-Крестьянской Красной Армии сверкала позолотой статуя Ильича. Показать бы Старику, какое кири-куку ему устроят после смерти, мимолетом пожалел Абрамов покойника.

Дежурному в военной форме сунул под нос мандат ГПУ, полученный от Карлсона. Спросил, как найти старшего бухгалтера.

На второй этаж поднялись стремительно, шагая через ступеньку. Дежурный наверняка позвонит Ривкинду, что к нему серьезные гости. Нужно, чтобы сам объект никому позвонить не успел.

Вошли, коротко постучав. Пухлый мужчинка с усишками «Чарли Чаплин», с зачесом на лысине, опустил руку с телефонной трубкой. Глядел испуганно.

— Вам что, товарищи? Я занят.

— Сожалею, товарищ Ривкинд, но придется текущие дела на время отложить. Мы с товарищем Кориной участвуем в расследовании убийства комкора Котовского. Моя фамилия Абрамов. Требуется ваша помощь.

Пожал вялую потную руку. Зинаида села у стены, светски оттуда улыбнулась.

— Чем же я могу…? Я, собственно, уже объяснил вашим товарищам, что ездил к Григорию Ивановичу по рутинному, сугубо хозяйственному вопросу…

— Именно хозяйственные вопросы нас и интересуют, — мягко прервал его Абрамов. — Нам поручено разобраться в экономической структуре, созданной при Втором кавалерийском корпусе. Никто лучше вас не проконсультирует. Вся производственно-коммерческая деятельность корпуса курировалась вашей организацией, верно? Вы не тревожьтесь, никто вас ни в чем не подозревает. Просто нам нужно всесторонне подготовиться на случай запроса из Москвы. Только вы, Семен Маркович, уж пожалуйста, объясняйте попонятней. Мы с товарищем Кориной в вашей сфере не специалисты.