Викинги
Шрифт:
— Где Торгрим?
Хёгни наклонился ко мне и положил руку на мою грудь, чтобы я не вздумал пошевелиться. Он ответил:
— Торгрим принёс тебя сюда на руках. Он рассказал обо всём, что у вас случилось, и я видел медведя, которого он зарубил.
Я повторил:
— Что с ним, Хёгни? Ярл вздохнул.
— Он просил передать тебе, что из тебя будет славный боец. Ведь ты тяжело ранил его. Правда, я не знаю, кто из вас постарался больше, ты или медведь. Воины хотели казнить его за тебя, но я им не позволил, и Кари помог его отстоять. А сам он говорит, что умрёт всё равно, и не будет особенной разницы, если его и казнят.
Я закрыл глаза и лежал так некоторое время. Потом спросил:
— Где он сейчас?
— В козьем хлеву, — сказал Хёгни. — Я велел устроить его там, потому что там чисто и тепло. И дверь крепкая, добавил я про себя. Я сказал:
— Я пойду туда к нему. Хёгни покачал головой.
— Незачем тебе туда ходить. Ты весь в повязках, а я хочу, чтобы Сольвейг увидела тебя живым.
Я пошевелился и понял, что спина моя будет разукрашена не хуже, чем у Торгрима. Я сказал:
— Ты не пускаешь меня потому, что там у него сидит наша Асгерд. Ведь так?
Хёгни отвёл глаза и промолчал. Я спросил его:
— О чём они разговаривают?
Хёгни ответил:
— Торгрим каждый день складывает для неё новую песнь. Это очень хорошие песни…
Тогда я здоровой рукой обнял его за шею, и мой воспитатель потом утверждал, будто на моём лице ему причудилась какая-то сырость. Но я больше склонен думать, что ему показалось. Я сказал:
— Помоги мне встать, отец.
…Как же далеко от жилого дома выстроили козий хлев в этом Дворе Бедняка! До него было целых пятьдесят семь шагов, я сосчитал. Я прошёл все их, один за другим. Когда Хёгни довёл меня до двери, я увидел там Хольмганг-Кари. Наш Поединщик сидел на земле возле двери, а рядом стояло его копьё и лежал привязанный Серый. Кари поднялся передо мной.
— Не казни Торгрима, конунг, — сказал он тихо.
— Я ещё не конунг, — сказал я ему и схватился за дверь, чтобы не упасть. — Я сын конунга…
Я снял руку с шеи Хёгни, потому что мне следовало войти туда одному.
Торгрим лежал на широкой лавке возле стены… И, наверное, было ему хорошо. По крайней мере, что бы он там ни говорил, а на умирающего он был похож не больше, чем я. И Асгерд действительно сидела подле него. И при виде меня вздрогнула и наклонилась вперёд, словно думая его защищать.
Я сказал:
— Выйди, Асгерд.
Она как не услышала. Торгрим повернул голову и поднял на неё глаза:
— Выйди, Асгерд…
Она встала, поправила на нём одеяло и исчезла за дверью. Моя Асгерд даже не взглянула мне в лицо и обошла, как обходят лужу. Струившиеся волосы и те не коснулись моего плеча… Я повернулся к Торгриму. Он смотрел на меня спокойно и весело. Он спас мне жизнь и на руках принёс меня в Котаруд. Он убил своего медведя и снова мог складывать песни… Чего ещё?
Тут я почувствовал, что ноги подо мной подгибались от боли и слабости, и испугался, как бы не упасть. Но всё-таки я не упал и прошёл те последние два шага, что нас ещё разделяли. Я сел рядом с ним и долго молчал, прежде чем заговорить…