Викинг
Шрифт:
– Я, как видно, кому-то мешаю…
– Именно! – Скальд снова ударил ладонями по коленям. – Мешаешь и даже очень.
– Что же делать, уважаемый Тейт?
Тейт не задумывается:
– Бросить ее!
– Кого?
– Гудрид!
– Бросить?.. Как?.. Куда?.. Она же не щепка, не камень.
– И тем не менее – бросить!
Если Кари не сразу понял тех всадников, то еще загадочнее выглядел нынче скальд. О чем он говорит? И что значит «бросить Гудрид»?
Скальд пояснил. Оп пытался вразумить молодою человека.
– Бросить – значит оставить в покое.
– А разве она не в покое?
– Но ведь ты-то с ней о чем-то говорил?!
– Говорил.
– О чем же?
Кари пытался вспомнить. А скальд ждал, что скажет Кари. И он дивился тому, что так долго можно вспоминать то, что совсем недавно говорил возлюбленной.
– Она стояла поодаль… Она собирала цветы!.. Дала мне понюхать их… Она стояла вон там, а я вот здесь… – Кари точно обозначил места.
– Постой, – перебил его скальд. Он поморщился, как от очень кислой, неспелой морошки во рту. – Ты совсем не о том… Ты стоял… Она стояла… Я спрашиваю не о том. О чем же был разговор? Ты объяснился в любви?
Кари, кажется, испугался.
– В любви?! – воскликнул он. – Что ты! Этого у меня не было в мыслях! Я смотрел на нее… Светило солнце… Зелень вокруг…
Скальд чуть не расхохотался.
– При чем тут солнце? При чем зелень?
– Да, еще про лодку шел разговор меж нами.
– Про какую это лодку?
– На какой приплыла на лужайку Гудрид.
– И зачем далась тебе лодка?
– У нее была течь…
Опять себя хлопнул по коленям скальд.
– Нет, ты просто мальчик! Я спрашиваю про любовь, а ты – про лодку, про какую-то течь. – Скальд глубоко вздохнул. – Ладно, слушай… Видимо, кто-то из этих, ну, из тех самых головорезов с Форелевого ручья домогается твоей Гудрид. Жениться хочет. Так я полагаю. А ты стал поперек. Это понятно?
Кари чувствовал себя неловко. Никого с Форелевого ручья он не знал по-настоящему. Да и Гудрид ни о ком ни словом не обмолвилась ни разу. И ни на чьей дороге он, Кари, не стоит. У каждого своя дорога. Вот и все!..
– О, великий Один! – Скальд воздел руки к небу. – Что слышат мои уши?! Разве я не предупреждал тебя?
– О чем, Тейт?
– Что живем мы в страшном мире.
– Я помню…
– Нет, ты ничего не помнишь!.. Уразумей одно: тебя предупредили. Тебе сказали: уйди с дороги!
Кари поднял булыжник и швырнул его в воду. Далеко полетел камень.
Скальд усмехнулся:
– Силенок у тебя достанет… А вот ума?
– И ума! – самонадеянно сказал Кари.
Скальд скорбно покачал головой: мол, это большой, очень большой вопрос. Ум и сила – вещи разные.
Тейт сжимает пальцы в кулак, аж хрустят суставы. Он говорит наставительно:
– Хорошо вот так: ум и сила! Только так!
– Так что же мне делать, уважаемый Тейт?
Скальд подымается с места, кладет руку на плечо Кари и идет с ним к самому краю воды. А потом – вдоль воды. Он не спешит с советом. Обдумывает слова.
– Вот что, Кари, – говорит он. – Первое: уплывай на рыбную ловлю. Это пойдет тебе на пользу. Второе будет посложнее: не ходи ты на эту зеленую лужайку…
– Как?! – Кари застывает.
– Просто: не ходи! Поищи себе другую.
– А Гудрид?
– Разве она одна на свете?
Кари хватает скальда за руки, сильно сжимает их и, чуть ли не плача, восклицает:
– Одна! Одна! Одна!
IX
Корабль Гуннара уже неделю стоял на берегу. Его общими усилиями – Гуннара, Кари и соседей – вытащили из сарая, где он пробыл всю зиму. Соседи Гуннара, по имени Скамкель, сын Траина, и Map, сын Мёрда, тоже готовили свои корабли к плаванию. Работы хватало на всех: мужчины тщательно осматривали дубовую обшивку кораблей, чинили паруса и рыболовные снасти. Женщины запасали для них еду, латали одежду, вязали теплые чулки.
Гуннар с соседями ходил не раз на север. Были удачи, случались и неудачи. Возвращаясь с уловом, порой недосчитывались одного, а то и двух – ведь море часто требует жертв. Это уже закон, так создал Один этот мир.
Скамкель, сын Траина, – мужчина, перешагнувший за сорок зим, многократно плававший и на юг и на север, собственными глазами видавший клыкастое чудовище, живущее во льдах, – сказал Гуннару:
– Не нравится мне твой парус. Не кажется ли тебе, что нижняя часть немного сопрела? А северные ветры как раз того и ждут.
– Вижу, – ответствовал Гупнар, – но не приложу ума, что делать.
– Отрежь эту сопревшую часть, а я дам тебе кусок крепкой ткани. Можно подумать, что такой способ не известен тебе.
Гуннар сказал на это:
– Известен, конечно. Но латаный парус – словно латаные башмаки. Разве это к лицу настоящему моряку?
– Все зависит от того, как залатать. Если хорошо пришить, так шов будет крепче целого места.
– Это верно…
Гуннар любил, чтобы на корабле все было ладно. Чтобы парус как парус, руль как руль: послушный, легкий и в то же время мощный, чтобы мог он сладить с любой волной и любым течением. А еще и корпус: это – главное. Весною здесь обычно на весь берег пахло варом: это Гуннар смолил свой корабль – основательно, со знанием дела, неторопливо. Он был хозяин рачительный, все у него стояло на своем месте и все шло в свое время в дело – до последней щепы.
Была работа у Кари, и немалая: он внимательно, как наказывал отец, осматривал каждый шов, каждый стык и выковыривал все трухлявое или сопревшее за зиму. Кари работал по левому борту, отец – по правому.
– Сын мой, – еще ребенком слышал Карп, – что есть первый друг человека?
– Корабль, – отвечал мальчик.
– А самый первый враг корабля?
– Вода.
– Верно, сын мой. Поэтому никогда не уставай вовремя конопатить днище и борта. И смолить как положено.
Вот они и конопатили и смолили корабль – от зари до зари. А дни уже стояли длинные.
Вечерами у очага рассаживались мужчины. Напротив них – женщины. Пахло жареным мясом. Пахло сладким дымом…
Скамкель – мастак на разные россказни – говорил:
– Когда мы шли на север за треской, занесло нас течением далеко на запад. И ветер дул на запад. Гребцы выбивались из последних сил. И попался нам остров. Очень небольшой, чуть побольше твоего двора, Гуннар. Он лежал немного справа по курсу, и носовой штевень приходился по самой левой береговой кромке острова… И вдруг остров зашевелился…