Викинг
Шрифт:
Мысль о Фионе, пытавшейся отравить его, постоянно сидела занозой в голове Торна. Эта память будет преследовать его до конца дней.
Бретта умело скрывала свое раздражение и злость, хотя выздоровление Торна никак не вписывалось в ее планы. Она до сих пор не могла поверить, что организм Торна сумел справиться с тем количеством яда, которое она дала ему. Этот мужчина оказался здоровее быка. Все шло наперекосяк: не так, как ей хотелось. Теперь новая неприятность: выздоровев, Торн отказался возобновить свою помолвку с нею. Одна радость оставалась у Бретты — думать о том, что у себя дома Роло постоянно колотит Фиону.
Однажды вечером Торн зашел в зал — поздно, когда все в доме уже разошлись по своим лежанкам. Внезапно он почувствовал на себе чей-то взгляд, обернулся и увидел пристально глядящего на него Бренна. Торн прочитал в его глазах осуждение, нахмурился и поманил старика пальцем. Тот поднялся со своей лавки и подошел к викингу.
— Я хочу спросить тебя кое о чем, старик, — сказал Торн. — Ответь, зачем Фиона отравила меня? Этот вопрос давно уже мучает меня.
— Фиона не давала тебе яда, викинг.
— Я знаю, ради Фионы ты готов солгать.
— Я не лгу. Поищи кого-нибудь другого, кому нужна была твоя смерть.
Торн подумал и сказал:
— Нет. Не могу. Может быть, ты знаешь, тогда скажи мне, кто это, и не томи меня.
— Сказать я могу, да только ты мне не поверишь. А прямых доказательств у меня нет.
— Кто? — яростно прошипел Торн. — Немедленно назови мне имя этого человека!
— Хорошо, если ты так настаиваешь. Это была Бретта. Она украла из моего сундучка тот самый яд, который потом всыпала в твой кувшин с элем.
Некоторое время Торн стоял неподвижно, словно громом пораженный. Затем громко расхохотался:
— Чушь какая! Бретта! У Бретты нет причин убивать меня.
— Так ли? — спросил Бренн. — Подумай хорошенько, викинг. Подумай — и найдешь ответ. Я читал руны и спрашивал звезды. Они говорят, что правда сама откроется тебе, если ты захочешь узнать ее. А теперь доброй ночи, викинг. Я пойду спать.
Торн молча смотрел, как старик укладывается на своей лавке.
«Можно ли верить этому колдуну? — спрашивал самого себя Торн и отвечал: — Хотелось бы!»
Поначалу мысль о том, что его могла отравить Бретта, показалась вздорной, но когда начал восстанавливать в памяти события той ночи, то ему вспомнилось кое-что. Разве не он отверг соблазнительные предложения Бретты? И ведь между ними возник холодок отчуждения и неприязни. Но неужели эта женщина могла зайти настолько далеко?
Так и не найдя ответа на последний вопрос, Торн вернулся в свою спальню. Уже засыпая, он поклялся, что докопается до истины.
Слова Бренна продолжали тревожить Торна и на следующее утро. Невольно он стал повнимательнее присматриваться к Бретте. Казалось, она была полностью поглощена приготовлениями к свадьбе с Торольфом, но несколько раз Торн ловил на себе ее взгляд, в котором причудливо смешивались раздражение и тоска.
«Нет, хоть сто лет проживи, а все равно не поймешь, что же на самом деле скрывается в душе женщины, что прячется за их красивыми лицами и какие бури бушуют в их нежных сердцах!» — подумал тогда Торн.
Подумал он и о том, что неспроста — ох, неспроста! — так настаивал старый колдун на виновности Бретты. Как он тогда сказал? «У меня нет доказательств». Ну что же, он, Торн, постарается найти их, если это возможно.
На следующий день Бретта отправилась вместе с женихом в деревню на берегу фьорда — осматривать ладью, которую заказал Торольф к их свадьбе. Торн понял, что более удобного случая для того, чтобы спокойно обыскать комнату Бретты, ему уже не представится. Он разыскал Бренна и выяснил, как выглядел украденный из его сундучка флакон с ядом. Затем Торн направился в комнату Бретты и принялся за поиски.
Собственно говоря, здесь было не так-то много укромных мест. Комнатка маленькая, скудно обставленная: покрытая шкурами постель, пара сундуков для одежды, небольшой столик да скамья — вот и вся мебель. Торн покопался в сундуке, но не обнаружил в нем ничего интересного — одни женские безделушки. Он открыл второй. Там хранились платья. Куча платьев. Торн собрался уже опустить на место крышку сундучка, но тут его взгляд упал на слегка оттопыренный карман лежащего сверху платья. Что-то находилось внутри кармана. Недолго думая, Торн запустил в карман руку и вытащил оттуда флакончик. В точности такой, как его описывал Бренн.
Кровь бросилась в голову Торна. Сердце его бешено застучало. В первую секунду ему захотелось громко завопить — от вскипевшей в нем радости.
Фиона не отравляла его! Это не она! Фиона невиновна! Эти слова беспрестанно звучали в голове Торна, и в такт им грохотало сердце.
Вдруг в комнату заглянул Олаф, видимо желавший выяснить, не вернулись ли жених с невестой. Обнаружив Торна, он застыл от удивления.
— Гром и молния! Что это ты, скажи на милость, делаешь в этой комнате? — спросил Олаф сквозь приоткрытую дверь.
— Я отыскал здесь нечто такое… такое… Это все меняет! — ответил Торн.
— Ничего не понимаю. Ты что, опять заболел?
— Нет, отец. Я наконец прозрел — вот более подходящее слово. — Торн протянул отцу раскрытую ладонь, на которой лежал флакон. — Я нашел это в кармане платья Бретты. Флакон, пропавший из сундучка Бренна. Именно здесь был яд, которым меня отравили. Это сделала Бретта, а не Фиона!
— Но почему ты думаешь, что это тот самый флакон? — спросил Олаф.
Он никак не мог поверить в то, что Бретта могла оказаться причиной болезни, едва не приведшей к смерти Торна.
— Бренн описал мне его.
— Но в сундук его мог положить и кто-то другой.
— Нет. Бретта сама его сюда положила.
— Что здесь происходит? — воскликнула Бретта, появляясь на пороге. Ее удивило и встревожило то, что в ее комнате находятся Олаф и Торн. Особенно — Торн.
Торн протянул к ее лицу ладонь с лежащим на ней флаконом.
— Узнаешь?
Бретта невольно побледнела. Сколько раз она собиралась выбросить этот проклятый флакон, да так и прособиралась.
— Где ты взял это? — спросила она, пытаясь потянуть время.