Чтение онлайн

Бельцин отвлекся от давно знакомого пейзажа за окном и обернулся к сидящему на переднем сиденье Егорову.

– Слушай, Степан Алексеевич, а какая сейчас в крае средняя зарплата? – вдруг спросил он.

– Да под тысячу, Владимир Николаевич, – невесело отозвался Егоров. – Да, толку-то… В магазинах один только минтай в собственном соку остался…

– Что? С завозом плохо? – Бельцин насупился (он-то знал, что край практически всю зиму живет на северном завозе, – что по осени успеют корабли завести по Северному пути, по Енисею, на том и живут до весны).

– Плохо, – честно признался Егоров. – Раньше все по разнарядке из центра получали, а теперь все искать, да выбивать приходится…

Бельцин посмурнел, провел мускулистой пятерней по густым волосам и, откинув назад плотный седой чуб, спросил:

– Ну, а на рынках? Продукты есть?

– На рынках-то есть… То, что из магазинов скупили… Но цены такие, что никакой зарплаты не хватит…

Тогда Бельцин упрямо мотнул головой и взгляд его темно-серых глаз стал жестким и неприятным, как будто налился упругой, каленой сталью.

– Неправильно это! Надо дать мужику свободу, тогда и в магазинах всё появится! – он звонко хлопнул широкой ладонью по мягкой, пружинистой коже сиденья, так что лежащая рядом норковая шапка испуганно подпрыгнула. Потом хмуро добавил. – Вот об этом я и буду сегодня поговорить людям на митинге… Кстати, Степан Алексеевич, когда он начнется?

Егоров задрал рукав на запястье, поднес часы к самому лицу.

– Уже все готово, Владимир Николаевич… Но только может сначала перекусить с дороги? Потом уж на митинг?

– Перекусывать потом будем, – резко ответил на это Бельцин. Егоров быстро кивнул, затем взял в руки микрофон с пластмассовой подставки на торпеде и произнес:

– Едем на алюминиевый завод…

Выехав на развилку кортеж свернул к заводу. Вскоре вдали стали видны высокие дымы от его длинных, тонких труб, а потом показались приземистые прямоугольные заводские корпуса.

Когда вереница автомобилей подъехала к заводской проходной, Бельцин заметил, что перед въездом на заводской двор стоит большая толпа с плакатами. Люди переминались с ноги на ногу, часто стучали застывшими ботинками друг о дружку. Увидев подъезжающие машины толпа заволновалась – плакаты вскинулись, заколыхались, – на больших склеенных листах от руки было неровно надписано – "Бельцин ум, честь и совесть эпохи", "Владимир Николаевич, сибиряки с тобой!". Бельцин взглянул на эти атрибуты народного признания и почувствовал приятный укол тщеславия в груди.

Кортеж медленно въехал на территорию огромного завода и остановился перед квадратным административным зданием. Егоров выбрался из автомобиля и поспешно распахнул перед Бельциным дверь. Бельцин неуклюже вылез из длинной черной машины и направился к встречающему его директору завода Лукашину. Когда-то, больше двадцати лет назад, они с Лукашинвм были мастерами на этом заводе, но потом Бельцин пошел по партийной линии, а Лукашин остался на заводе, дорос до директора. Они не виделись почти пять лет, с того самого момента, когда Бельцина перевели в Москву.

– Здравствуй, Леонид! – деловито поздоровался со старым товарищем Бельцин. – Ну, докладывай, как тут у тебя дела?

– Работаем… – попробовал скупо откупиться Лукашин.

Бельцин недовольно сморщился, словно от зубной боли.

– Да, что вы все заладили – "работаем, стараемся"… – процедил он раздраженно. – Ладно! Давай… Показывай свое хозяйство… Пошли сначала к ваннам…

И без приглашения, сам направился к воротам электролизного цеха. Сопровождающие суетливо поспешили за ним.

Бельцин шел ходко, гулко топал по бетонному полу цеховых коридоров, оглядывал хозяйским взглядом темные заводские станы и тяжелые, массивные транспортеры. Рядом широким шагом спешил Лукашин. Бельцин решил возобновить прерванный разговор.

– Очередь на жильё большая? – спросил он строго.

– Около тысячи семисот человек, Владимир Николаевич…

– А на заводе сейчас сколько?

– Почти пятнадцать тысяч… Сейчас три дома строим… К концу года четверть из очередников обеспечим… В среднем молодая семья у нас получает квартиру через пять лет и это ещё хорошо… Мы самый богатый завод в крае – можем и сами строить. А ведь в крае есть и те, которые по 15-20 лет в очереди стоят… Так, что у нас ещё ничего… В этом году, например, почти 400 семей обеспечим… Люди выедут из коммуналок, от родителей, перестанут снимать углы – получат собственные квартиры, где никто не будет прислушиваться, что творится у них за стенкой. А это что значит? Значит, скоро жди прибавления в семье… Опять же ясли, детские сады понадобятся… Надо строить… И школам надо ещё помогать: построить стадион, дать инвентарь – мы ж шефы… К тому же, сами знаете, Владимир Николаевич, Красноярск – край не жаркий, а людям отдыхать надо… Год назад построили санаторий под Гаграми на полторы тысячи мест… А еще и оборудование обновлять нужно… Сейчас пятый цех будем на капиталку закрывать… И везде деньги нужны…

Они подошли к ряду темных, высоких, пышущих жаром высокотемпературным ваннам – электролизерам. Внутри искрился расплавленный глинозем. После уличного мороза заводской смог спирал дыхание, заставлял дышать резко и часто, с тугим придыханием. На сумрачных стенах цеха плясали оранжевые, горячие блики. Лицо Бельцина раскраснелось, глаза задумчиво уставились на раскаленное нутро электролизера. Когда-то, больше тридцати лет назад пришел он в такой же цех молодым специалистом. На должность начальника сразу не пошел, решил поначалу рабочие специальности освоить, почувствовать, посмотреть на всю эту огнедышащую кухню изнутри. Поработал сперва анодчиком, потом электролизником. Лишь через год, освоив рабочие специальности, согласился стать мастером. Вот оттого и авторитет у него на заводе всегда был непререкаемым – признавали его работяги, уважали. Знали, – не по блату в начальники вылез…

Бельцин задумчиво смотрел на давно уже не виденную им картину и вспомнилась ему его молодость, прошедшая у этих самых раскаленных до бледно-матового цвета печей. Не поворачивая головы к Лукашину, спросил:

– Кто из старых на заводе остался, Иваныч?

– Мартынов, Буданов, Черных, да многие! Это молодежь уходит. Квартиры получили – теперь можно и в кооперативы – овощами, фруктами торговать… А старые за места держатся…

– Пойдем с Мартынову… Поздоровкаемся…

И они направились в соседний цех.

Ещё издали Бельцин заметил сутулую фигуру старого мастера. Тот привычно стоял у высокого ряда электролизников, смотрел на сверкающий расплав. На голове у него была нахлобучена новенькая оранжевая каска, а из-под синей спецовки выглядывала клетчатая рубашка, неуклюже подхваченная под воротник темным галстуком. Бельцин вспомнил, что раньше на работу старик галстук не надевал, по всей видимости сегодня нацепил по торжественному случаю, – ждал, видно, надеялся, что не забудет его бывший ученик. Бельцин подошел к старому мастеру и поздоровался – тепло, с душевностью.