Чтение онлайн

Так, к выпуску с юрфака, а, значит к необходимости принятия решения о трудоустройстве, Романа снова принесло течением. Единственное, что качественно изменилось, скорее, кристаллизовалось – мировоззрение молодого человека. Если до этого он не понимал, почему ему бывает иногда неудобно перед людьми за свою безынициативность, то к моменту окончания института у Романа сформировалось четкое понимание, что жизнь – это река; процесс, а не результат, и всех нас несёт по течению. Что может сделать человек? Может ли он изменить направление движения реки, повернуть реку жизни вспять, сопротивляться? Нет, это и не возможно, и глупо. Пока ты плывёшь, ты можешь, разве что, берега подремонтировать у реки, мусор собрать, накормиться да и всё, пожалуй. То есть, Роман придумал оправдание своему спокойному и безвольному характеру, описал его себе в философских терминах и сам во всё это поверил, придав своей особенности глубокое значение. Получился эдакий половозрелый и образованный созерцатель жизни. Плывун.

Сомнений не было. Раз совершенно случайный и незнакомый человек предлагает Роману трудоустройство – это знак. То, что это трудоустройство в полицию, а тогда ещё милицию – отягчающий фактор, но знак от этого не менее заметный. Требуется лишь осмотреться по сторонам, так как внутренней потребности что-то совершать, делать, бороться и достигать у Романа снова не было. А из внешних факторов, по уже выученной модели, надо было приглядеться на маму, друзей и подруг. Постоянной подруги у молодого человека на тот момент на горизонте не маячило, как и не было той далёкой зазнобы, за которую имело бы смысл побороться на дистанции. Мама представляла из себя спокойную и предсказуемую тихую гавань, так как её никак не беспокоило то, что у повзрослевшего птенца совершенно отсутствует мотивация выпорхнуть из родимого гнезда. Наоборот, перспектива разлуки с сыном у мамы вызывала больное щемящее чувство, напоминающее об одиночестве, поэтому она бессознательно, как это делают многие мамы, формировала у сына систему страхов перед бессердечным и злым внешним миром большого города, где молодые специалисты с высшим образованием вынуждены подметать улицы. Но самое главное, Димка, давно мечтавший о карьере в органах, похоже решил идти на встречу с майором уже в понедельник. Всё снова сложилось для Романа один к одному. Само собой поступило предложение. Мама против не будет. А вдвоём с Димкой в учебке будет гораздо проще. Река несёт.

Глава 3.

Отделение полиции.

Западный административный округ.

Москва. Начало мая.

Где-то три года назад.

В кабинет Романа Константиновича Смирнова, без стука, но с шумом, вошёл живот начальника отделения, а потом его остальная часть, держащая в руках новенькую и пока ещё тонкую папку с документами.

– Здравия желаю, Роман Константинович, – штатно поприветствовал следователя начальник. – Как у вас дела? Гляжу, вы тут обживаетесь потихоньку.

– Здравия желаю, Станислав Анатольевич, – так же без эмоциональной окраски ответил капитан Смирнов, отставив в сторону фотографию дочери и привстав со стула. – Да, спасибо, вчера ребята компьютер установили, телефон наладили.

– Отлично. Значит, пора приступать к службе. Вот я вам первое дело принёс, для разгона, так сказать. И вы разомнётесь, и нам будет понятно, какой квалификации специалист поступил к нам в распоряжение. Держите.

И тучный подполковник протянул капитану папку-скоросшиватель, принюхиваясь к специфической атмосфере затянутого табачным дымом кабинета.

– Роман Константинович, вы бы поменьше в кабинете курили, – с неодобрением произнес начальник, подавая подчинённому папку. – Я, хоть и сам курильщик со стажем и не особо строго за это спрашиваю, но всё же рекомендую вам дымить во дворе.

– Я не курю, Станислав Анатольевич. Совсем, – отрешённо ответил капитан, и, отклонившись на спинку шаткого стула, откинул рукой штору, представив перед взором начальника едкое облако за окном.

– А, эвон оно как, – ни сколько не смутившись парировал начальник. – Надо распорядиться, чтобы вам окно поставили в планы по замене. Напомните мне, пожалуйста, в конце месяца. Не забудете?

– Спасибо, Станислав Анатольевич, не забуду, – ответил Роман Константинович и отпустил штору. – Дело принял в работу, начну сегодня же изучать.

– Да, начинайте. Как будут вырисовываться основные детали, приходите с докладом. Дело, на мой взгляд, понятное, простое. Как раз для начала сойдёт. Честь имею.

И подполковник развернулся и пошёл к выходу.

– Чёрт, как же я разкабанел-то, – промычал начальник в усы, похлопав себя ладонями по животу перед зеркалом.

– Честь имею, – донеслось с места капитана уже вслед уходящему по коридору начальнику.

Роман Константинович положил папку перед собой, сел поудобнее и ещё раз взглянул на родное, улыбающееся ему с фотографии, личико.

– Извини, солнышко, что я тебя тут в прокуренном помещении держу, – прошептал он фотографии. – Но всё будет хорошо, папа тебе обещает. Вон, видишь, дядя приходил, сказал, что нам с тобой окошко поменяют скоро. А там, потихоньку, и остальное как-то образуется. Папа тебя очень любит, не забывай это, пожалуйста. А теперь папе пора поработать. Отпускаешь папу? Спасибо тебе, солнышко моё.

С этими словами Роман Константинович поставил фотографию дочки боком в направление к горшочному растению, взял в руки папку и открыл её. Не прошло и минуты, как мужчина, захлопнув папку, с ужасом швырнул её на стол и закрыл лицо ладонями.

– Твою мать… – гулко раздалось из-под сомкнутых в оцепенении на лице рук оперативника. – Господи, твою же ма-а-а-ть…

Локти мужчины опустились на стол, и, скользя по ладоням, голова сползла между рук, упершись лбом в столешницу с характерным глухим стуком. Под сомкнувшимися над головой руками капитана было не заметно, как искривилось в гримасе его лицо и широко раскрылся, словно в истошном беззвучном крике, рот.

– Мамочки мои, за что? – прохрипел мужчина в столешницу, судорожно подрагивая всем телом. – Димка, за что?!

Что-то исключительно болезненное предстало вниманию капитана со страниц раскрытой папки. Что-то острое и колючее ранило его в самую глубину души, после чего сдержаться было уже не возможно. Рыдающий навзрыд оперативник так и не заметил, что в приоткрытую дверь его кабинета заглядывают проходящие мимо коллеги и посетители. Всё его сознание было сосредоточено глубоко внутри самого себя, пронося его в ту минуту сквозь события последних месяцев его разорванной в клочья жизни.

Память возвращала мужчину к тому разговору на даче у друга.

Дача Дмитрия в подмосковном садовом товариществе. Дмитрий волоком тащит туда Романа, не особо церемонясь с ним. Роман не упирается, а просто безвольно тащится, падая и вставая. Дмитрий поднимает упавшего друга, трясёт его за плечи, но в обезумевших глазах Романа стоит такая бездонная пустота, от которой Дмитрию глубоко не по себе и становится страшно. Ноги Романа не слушаются, заплетаются, тело обмякает. Слышно, как Дмитрий пыхтит, рычит и цедит сквозь зубы.