Везунчик
Шрифт:
— Да уж, — в глазах бармена, не смотря на сильную боль в сломанной руке, появился огонёк азарта, — ты не на философа в своё время учился? Уж больно убеждать умеешь…
— Чего уж там, учился тоже, как и многие другие. Не без этого. Да только, больше жизненной практике учиться надо было сразу. Глядишь, давно бы в олигархах ходил. Но, скажу я тебе, жизни учиться никогда не поздно. А у меня сенсеи были хорошие, жаль только, нет уже большинства на этом свете. Такие дела… Ну, так что?
— Костя, — торговец приподнялся, оперевшись на здоровую руку, — ниже наклонись, в ухо скажу. Там код на замке.
Через десять минут все формальности завершились. Каждый, в меру физических возможностей, остался доволен сделкой. В зал робко вошёл таксист. Увидев его, сталкер отправил Культю с Константином на улицу, попросив посадить в машину и хозяина злополучного рюкзака. Тот до сих пор мирно спал на указанной ему лавочке возле бара. Взревел мотор, раздались пьяные упрёки в адрес потревоживших сладкий сон, хлопнули двери машины. Послышался приглушённый голос водителя:
— Дома у себя так дверью холодильника будешь стучать!
И вновь в баре на время воцарилась тишина, нарушаемая лишь пятисотой свадьбой мух и тихим говорком выпивающих в углу мужиков.
— Ну, вот и всё. Пора и мне идти. А то всё больше в твоём заведении начинаю размякать, вспоминая себя давнишнего, доброго и доверчивого. Видишь, как всем по — честному разрулил, никого не обидел? Только прошлого не вернёшь, слишком большой шрам оно оставило на сердце и в душе. Не зря тебе это говорю, батя. Советую даже не пытаться больше вставать на моём пути. Проеду насквозь железнодорожным экспрессом, не замечу. Как подлечишься, займись чем-нибудь более полезным. Хотя… Яичница уж больно у тебя вкусная! — и уже от самых дверей: — Только солонки всё же меняй, да ещё липучки для мух. Пусть тоже свеженького клея отведают, а то всё к телам сородичей липнут. Этого добра они и на свадьбах своих с избытком видят. Ну, бывайте, люди добрые!
Мелькающие за окнами автомобиля телефонные столбы и сменяющие друг друга небольшие перелески, окружённые перепаханными полями, сморили уставшее тело. Сталкер закрыл глаза и задремал. Находящийся на заднем сиденье, рядом с Культёй, несостоявшийся бизнесмен слегка протрезвел и несколько раз пытался пропеть что-то непонятное. Но вновь и вновь раздающиеся с подвыванием псалмы грубо обрывались соседом. Получив очередной тычок локтем в бок, тот поначалу недоумённо всхрапывал: — 'Чё такое'?.. Потом бессмысленным взглядом обводил салон машины и на короткое время впадал в спячку, уронив голову на грудь. Стоило машине подпрыгнуть на очередном ухабе, что сильно нервировало водителя, как следовала новая ария оперного певца, и всё повторялось поновой.
Но сталкера это уже не волновало. Он изрядно потрепал сегодня нервы и истратил немало сил. Любой подготовленный организм хоть когда-нибудь требует отдыха. А впереди, что вероятнее всего, троицу ждала неплохая встряска. Выпустить их из своих рук 'дельцы' захотят вряд ли. Но это было в будущем, а пока можно немного расслабиться. Под начавшееся за спиной очередное завывание дремота неуклонно накатила на сознание, унося его в туманное прошлое…
Позади хлопнула створка двери шлюза, и зашипел сжатый воздух, вырывающийся из выпускных отверстий. Артём вздрогнул, наученный на любой подозрительный звук реагировать мгновенно. Потом вздохнул облегчённо и двинулся в полумрачные внутренности бункера. Справа вспыхнул яркий свет, и громко произнесли:
— Да, да!
От неожиданности опять конвульсивно содрогнулось всё тело. Повернувшись в сторону раздавшегося голоса, он увидел пожилого человека с аккуратной седеющей бородкой. Тот склонился над столом, заполненным различными лабораторными принадлежностями, и усиленно записывал что-то в развёрнутой книге альбомного формата. Всё помещение было заставлено шкафами, штативами и приборными панелями, мигающими глазками светодиодов. В углу негромко работал нагнетатель воздуха, и клубился пар над большой колбой с непонятным реактивом. Мужчина оторвался ненадолго от работы и мельком взглянул на вошедшего.
— Чего изволите, молодой человек? Желаете что-нибудь предложить на продажу или запасы пополнить? Нынче у нас изобилие, не то, что в недавние времена…
— И то, и другое. Всего понемногу… Здравствуйте.
— И Вам не хворать. Ну, так давайте, не медлите. Посмотрим, что Вы нам можете предложить. После произошедших событий оскудели мы на эксклюзивные вещички. Трудные времена пережили, знаете ли… Страшного много чего произошло. Так что, на иной товар можем цену и накинуть. Глядишь, и в накладе никто не останется…
— А можно сначала у Вас поинтересоваться? Меня сильно волнует один вопрос.
— Вопросы — это хорошо. Только они, молодой человек, как и любая информация, свою цену имеют… Всё взаимосвязано — материя и сознание.
— Но, знаете ли, думаю, что не всё должно оцениваться. Я, извините, человека одного ищу. Говорят, что она у Вас работала. Как раз перед самым расширением Зоны…
— Она? А, вот Вы о ком! Так нет её больше…
— То есть, как нет?! Не пугайте меня, пожалуйста.
— А что мне Вас пугать? Странный Вы, сталкеры, народ. Как узнают про женщину в Зоне, так словно с ума все сходят разом. Гормоны, что ли, верх над разумом берут?
— Не понял, простите…
— А что здесь непонятного? Стоит у нас какой женщине появиться на время, так толпами вокруг мужики круги нарезать начинают.
— Вы меня не поняли, доктор…
— Профессор я, Сахаров, молодой человек.
— Простите, профессор. Не знал. Я три месяца назад вообще про Зону ничего толком не знал. Не то, что имён и лиц известных. Я сюда из-за неё пришёл. Олеся — моя девушка…
— Вот оно что. Вы хотите сказать, была Ваша девушка?
— Так что с ней, профессор? Умоляю, скажите. И так на душе тяжело от неизвестности.
Но Сахаров словно не услышал последних слов Артёма, продолжая корпеть над реактивами и делая постоянные записи в книге. Наученный опытом последнего времени, парень понял, что учёный решил стоять на своём. И, пока не увидит расчёта за желаемую информацию, вряд ли выдаст её даром. Поэтому, достав из рюкзака несколько контейнеров с артефактами, выложил их на свободное место между приборами, располагающимися на столе. Профессор бросил поначалу мимолётный взгляд на предметы, находящиеся перед ним, и вернулся было к работе. Но вдруг рука, зависшая над записями, замерла на месте, а Сахаров, словно опомнившись, медленно обратил внимание к сталкеру.