Чтение онлайн

Решетка между нами истончалась, таяла, испарялась.

— А я не могу взять тебя с собой! Неужели ты не понимаешь, чем это грозит?

— Конечно, понимаю! Если Раскатов узнает, что на того человека ты вышел с моей помощью, у меня будут неприятности.

— Если мои подозрения окажутся верны, у тебя будут очень и очень большие неприятности.

Она взяла меня за руку:

— Скажи, америкен бой, ты веришь в интуицию?

— Да, верю.

— А веришь ты, что я — опытный в своем деле человек?

— Смотря какое дело ты считаешь своим…

— Это пока не важно… Веришь?

— Верю, — сказал я.

Она грустно улыбнулась:

— Так вот эта самая интуиция говорит мне, что, ли я пущу тебя к тому человеку одного, у меня будут очень-очень большие неприятности. А потому я завтра сама узнаю его адрес, и мы отправимся туда вдвоем. Либо не отправимся вовсе.

— Но…

— Никаких но! Тут я тебе выбора не оставляю. Желаешь узнать, кто ты такой, едем вместе. — Грустная улыбка превратилась в лукавую. — Я, может, тоже хочу узнать, кто ты такой. Может быть, ты женат и успел завести четверых детей. Может, мне через день-два придется отбивать тебя у какой-нибудь красотки с вот таким бюстом, конь в малине!

— Не думаю, чтобы у тебя тут возникли хоть какие-нибудь проблемы, — сказал я и поцеловал ее в губы. Теплые Ингины руки обвили мою шею, и решетка рухнула окончательно.

— Останешься?

— Конечно, — сказал я и принялся расстегивать пуговицы на голубом халате.

А потом мы сплелись в клубок и не расплетались до тех пор, пока она не взмолилась: «Хватит, миленький, хватит!»

Когда она оторвалась от меня и встала с дивана, я спросил:

— Как мы завтра встретимся? За тобой все время хвост. И даже не один.

Она склонилась надо мной, чмокнула в щеку:

— Второго хвоста завтра не будет, я позабочусь об этом. А от первого — уйду. Не волнуйся, я, словно ящерица, умею сбрасывать хвосты.

— Ты очень милая ящерица.

Она счастливо рассмеялась и отправилась в ванную, а я подобрал с пола голубой халат, прикрылся и закурил.

Часы показывали без четверти час. На сердце было легко и свободно, как будто несколько минут назад, распиная податливую Ингину плоть, я разрядил не только тело, но и душу. Я размышлял о том, что случилось с «диверсантом»в последние два дня, и меня переполняла уверенность: все идет как надо! Главное, однако, чтобы уверенность не переросла в самоуверенность — на этом сгорали многие, безошибочные на первый взгляд расчеты. А потому надеяться на Ингино умение сбрасывать хвосты не будем. Береженого бог бережет!..

Я раздавил окурок в пепельнице. Береженого бог бережет! Ум хорошо, а два лучше! Семь раз отмерь — один отрежь!..

— Не воспользоваться ли нам постельным бельем? — сказала Инга, вернувшись в комнату. — Боюсь, америкен бой, мой халатик маловат для того, чтобы под ним смогли поместиться двое.

— Даже лежа друг на друге?

— Даже лежа друг на друге, конь в малине!.. Твои здоровенные плечи еще можно укрыть подолом, но мне в бока все равно будет поддувать.

— Ладно, — согласился я, — давай одеяло. Твои бока надо беречь. Такие бока на дороге не валяются.

— Неужели только бока?! — воскликнула Инга с притворным негодованием и звонко шлепнула меня по торчащему из-под халата колену.

— Бока — в первую очередь!

— То-то ты на них синяков наставил. Хорошо, пляжный сезон уже завершился. Иначе пришлось бы носить закрытый купальник… Выметайся!

— Закрытый купальник — это преступление против человечества, — сказал я, скатываясь с дивана на ковер. — Если бы женщины носили исключительно закрытые купальники, на Земле бы вымерла разумная жизнь. А я бы скончался первым, от острого хронического воздержания.

— Скорее уж от острого хронического словоблудия. — Инга принялась извлекать из недр сексодрома, постельное белье. — Ты так и намерен валяться голым на полу.

— Да, — сказал я. — У меня здесь лежбище. И отсюда открывается увлекательный пейзаж. Называется «Джунгли над расселиной». — Я щелкнул языком. — особенно когда ты вот так наклоняешься…

— Нахал! — Инга зажала бедрами подол ночной рубашки, которая ничего не прятала. — Не насмотрелся еще!

— Нет! Это, знаешь, как наркотик. Сколько бы ни смотрел — все мало!

— Наркоман несчастный! Вставай!

— Слушаюсь и повинуюсь, моя госпожа! Через минуту твой раб будет у твоих ног. — Я поднялся с пола и отправился принимать душ.

— Кто была эта женщина? — сказала мне в спину Инга. — Та, что звонила вчера поздно вечером.

— Никто. — Я повернулся и посмотрел на нее большими честными глазами. — Подошел на улице к первой встречной. Сказал, что пытаюсь позвонить своей девушке, но все время нарываюсь на предков, с которыми по своей глупости недавно поссорился. Я был так убедителен, а русские женщины так добры… Она сразу согласилась помочь.

— Она сразу согласилась помочь, — эхом отозвалась Инга, пристально глядя мне в глаза. — Ладно, иди.

— Ревность — пережиток прошлого! — сказал я, потому что надо было хоть что-то сказать.

Когда я вернулся, Инга сидела на диване, поджав под себя ноги, и судорожно щелкала зажигалкой. Глаза у нее опять были на мокром месте.

— Эй! — сказал я. — Что за сырость, беби?.. Мне эта женщина вправду не знакома! К тому же она беременная. Месяце, думаю, на восьмом.

Вралось на удивление легко.

— Я не из-за нее. — Инга всхлипнула и наконец прикурила. — Просто вдруг подумалось, что, перестав быть Арчи Гудвином, ты меня разлюбишь.

Я сел рядом, обнял за плечи, отобрал сигарету, раздавил в пепельнице.

— Не знаю, — сказал я. — Но думаю, что, и перестав быть Арчи Гудвином, я все равно останусь темпераментным мужчиной. А ни один темпераментный мучина не способен остаться равнодушным к такой женщине.

— Правда? — Она снова всхлипнула.

— Правда, девочка моя. Все между нами останется по-прежнему. Лишь бы ты меня не разлюбила…