Вейн
Шрифт:
Зимой жался к печи. Приоткрывал дверцу – в закопченной глубине ало светились угли. Усаживался на низкую скамеечку и неторопливо посасывал трубку. Сизый дым утягивало в печной зев, но запах – табака с ромовой отдушкой – оставался. Юрка пристраивался рядом. Пока был поменьше, притыкался деду под бок. Потом стал независимо садиться на подоконник.
Бабушка ворчала:
– Опять на ребенка дымишь! Смотри, приучишь.
Дед отвечал, щуря глаза на печной огонь:
– Начнет курить – выдеру.
Внук высокомерно хмыкал. А то он не пробовал! Забирались с пацанами в кусты на задах школы и торопливо затягивались, пока мальки стояли на стреме. Это так не походило на дедов курительный ритуал, что Юрка быстро разочаровался. Да и денег на папиросы не хватало, а «стрелять» у богатых одноклассников было противно.
– И начну, – все равно говорил он. – Выйду на пенсию, заведу себе семь трубок. На каждый день недели.
Дед горестно вздыхал:
– Да, тогда уже не выдеру.
Юрка хихикал, представляя, как один пенсионер гоняется за другим с ремнем. Дед тогда казался вечным, таким же, как их дом…
Мотнул головой, отгоняя тоскливые мысли. Монотонная дорога усыпляла. Сколько уже едут, а все одно и то же – степь. Серо-зеленая гладь сливается на горизонте с серо-голубым небом, и нет им конца и края. Мелькнула тень. Птица. Кругами ходит. За ними следит или добычу высматривает?
– Тихо! – шикнул Дан. – Стоять.
Вейн подобрался и выглядел точь-в-точь как одичавший кот, принюхивающийся к ведерку с рыбой.
– Шагом.
Юрка осторожно сжал лошадиные бока. И чего всполошился, степь как степь. Тащатся не быстрее пожилой черепахи, так и межсезонье закончится. Сердито посмотрел на Дана. Нет, спорить – дороже выйдет. Даст по зубам и разбираться не станет, прав или нет. Ничего, главное – попасть в Бреславль. А там он с огромным наслаждением пошлет «хозяина» к черту.
Дохнуло горячим воздухом, и вдруг почудилось: из-под серой травы просвечивает песок, красноватый, смятый барханами. Бледные солончаки засветились янтарем. Сухо зашуршало под копытами. Ни фига себе сюрпризы!
– Ну, помоги, пресветлая Иша! – сказал Дан и положил руку на связку амулетов.
Степь истончалась, таяла. Юрка обернулся. За спиной раскинулись пески, и ветер торопливо зализывал отпечатки копыт.
– Воду без разрешения тронешь – пальцы переломаю.
Юрка дернул щекой и смолчал.
Теперь они двигались так, что тень падала наискось от левого плеча. Глаза быстро устали от монотонно повторяющихся барханов.
– Вейн, – нерешительно окликнул Юрка.
– Говори: «хозяин»!
Вот ведь… Юрка покатал желваки и с вызовом – на, подавись! – сказал:
– Хозяин, это уже другой мир?
– Да.
– А какой? Верхний или нижний?
– Понятия не имею.
Юрка опешил:
– А куда мы тогда едем?
– Вперед.
Наугад, что ли? По пустыне? Почти без воды, без фуража для коней?
– Да объясните же!
Дан раздраженно повернулся. Показалось, сейчас отрежет: «Ты мой слуга. Заткнись». Но вейн ткнул вперед и велел:
– Посмотри.
Юрка послушно глянул из-под ладони.
– Кого-нибудь видишь?
– Нет.
– И я не вижу. И никогда не видел. Кто мне скажет, что это за мир? Думать-то надо. – Дан постучал по лбу. – А если б и сказали: «Уважаемый, вы находитесь в пустыне Ибн-Шэт-его-побери-нах». Что с того?
– Тогда вы бы спросили у других вейнов, где эта пустыня. В каком мире, – упрямо возразил Юрка. Да, он мало знает, но он не дурак! – Или сравнили язык, ну, на котором вам ответили.
– В общем, правильно, – признал вейн. – Если не считать, что слова и географические названия в близких мирах схожи. Кстати, а ты что, получил новый язык?
– Н-нет, – с запинкой отозвался Юрка.
Странно. Тобиус же говорил…
– Вот именно.
– Получается, тут нет поблизости людей?
– Угадал. Это не мир – обрывок.
– Как это? – сердито спросил Юрка. Опять он ничего не понимает! – А проекция – это что, не кусок другого мира?
– Шэт… Да это тоже – проекция! Все проекции, ясно? Проекция – наслоение. А наслоиться может что угодно. Хоть нормальный мир, хоть это.
– А в чем разница?
Ну точно даст в зубы. Вейн рыкнул, однако сдержался.
– Нормальный мир как? Вошел в него, и все, обратно только через узел. А этот от края до края проехать можно. Ясно?
Юрка замороченно кивнул. Дан оглядел его с макушки до пяток и уронил с усмешкой:
– Сообразительный.
Солнце поднималось, припекая все сильнее. Морщинистая от барханов пустыня расправлялась, ее затягивало серой коркой. Под копытами хрустело, с таким звуком ломается тонкий лед. Наст крошился под лошадьми, но вскоре затвердел и стал выдерживать их вес. Впереди заблестела ровная, словно выглаженная утюгом, поверхность. Воздух над ней подрагивал.
– Почему здесь… так? – спросил шепотом Юрка и поморщился: сейчас начнется с этим «хозяином».
– Не знаю.
Голос вейна показался слишком громким для здешней тишины. Цокот копыт, дыхание коней, позвякивание пряжки на ремне, которым перетянута поклажа, – только те звуки, что они привезли с собой, и ни одного постороннего.
Дан уверенно ехал вперед.
Обернуться хотелось до судорог в спине, и Юрка сдался, посмотрел назад. Пусто. Даже ветра нет. Ничего и никого – во всем мире, покрытом слюдяной коркой. Только он и Дан. Две букашки между двух плоскостей – пустым небом и мертвой землей.
«Никого», – беззвучно шевельнул Юрка губами. Это не помещалось в голове. Он лихорадочно обшарил взглядом небо – пусть не птицу увидеть, так тень ее. Пальцы стиснули повод: послать бы коня в галоп, оглушив себя стуком копыт.
– Тут никого нет, – процедил Юрка сквозь зубы. Он боялся сорваться и заорать.
– Естественно, – отозвался Дан.
Ладонь, сложенная ковшиком, прижалась к уху, пытаясь удержать чужой голос. Но звуки протекли сквозь пальцы и растаяли.
Тишина давила на барабанные перепонки.