Чтение онлайн

Выбравшись из оврага, они поднялись к монастырской стене и пошли по узкой тропинке. Внизу, невидимые за кустарником, бродили козы. Изредка стукало ботало.

Юрка сказал негромко:

– Может, Дан вернулся?

«Или Грин!» – подумал Егор, прибавляя шагу.

Солнечный свет лился сквозь витражи, расцвечивая радугой скатерть. Жрица прикрывала кошачьи глаза ресницами. Оун сидел к окну боком, его щека отливала зеленью. Старейшина Тирий прятался в тени. Дан сдвинул бокал, и светлое виноградное вино окрасилось алым. Кстати, весьма и весьма недурственное.

– Забыл сказать…

Дан, понизив голос, нагнулся к столу, и Оун машинально повторил его движение.

– У меня ведь есть смягчающее обстоятельство. Я предпочел вас, а не ареров.

Звякнула вилка, отброшенная главой Воинского Совета. Дан ухмыльнулся: приятно сознавать, что Йорина удерживает своего пса на коротком поводке.

– С утра опять приходил Рей Сенис, сын Дика, – проговорил Тирий, повернувшись к жрице.

Йорина молчала. Она неторопливо резала мясо, аккуратно отделяя кусочек за кусочком. Вспыхнул, попав в солнечный луч, драгоценный перстень. Тирий вздохнул, глядя на ее руки:

– Иногда людям нужна просто надежда.

– Фальшивая, – перебил Оун.

– Надежда не бывает фальшивой, она либо есть, либо ее нет. Йорина, может…

– Нет.

– Все равно узнают, рано или поздно, – сказал Оун и с ненавистью глянул на вейна.

Тот парировал:

– По большому счету – не я корень ваших проблем. Надо было придавить пацана еще в колыбели. Или поменьше кое-кому трепать языком.

Жрица устало провела ладонью по лицу. Кольца на ее пальцах сидели свободно, того и гляди, соскользнут. «Она похудела», – заметил Дан. Запали щеки, острее проступили скулы. И еще страшнее стали глаза.

– Я встречусь с Сенисами через час в Мозаичном зале. Ты, – Йорина посмотрела на вейна, – пойдешь со мной.

Он скривился:

– Ну и кого мне придется пожалеть на этот раз? Котенка с перебитой лапкой?

Оун начал вставать, и Дан с опаской подумал: а так ли уж короток поводок? Но жрица тронула гиганта за руку, и тот сел. Положил на скатерть кулаки. Вейн невольно на них покосился.

– Жена Рея уже выкинула одного ребенка, – пояснила Йорина. – Сейчас носит второго. Без благословения Двуликого у нее мало шансов разродиться.

Дан промокнул губы салфеткой. Шэт, какую все-таки гадость подают к столу первых лиц Йкама. Вино кислое, точно уксус.

– Кстати, – сказал он, отодвигая тарелку. – А какие гарантии? Допустим, – подчеркнул это голосом, – я верну дар Двуликого. И? Мне тут же оторвут голову?

– Мое слово, – произнесла жрица.

– Негусто.

– Ты!.. – снова вспылил Оун, и Дан торопливо поднялся.

– Все, уже ухожу. Благодарю за изысканную трапезу. Эй, где моя верная тень?

От стены отделился человек. До этого он стоял так неподвижно, что был совершенно незаметен.

Дан вышел из обеденного зала. Ури беззвучно держался за спиной.

За водопадом – одним из многих, пронизывающих дворец, – коридор раздваивался, предлагая выбор: по узкой лестнице, вырубленной между каменными стенами, или в обход, террасой. Вейн открыл правую дверь. Ветер раздул воротник рубашки и тронул перья на амулетах.

Внизу шумели деревья. Дан частенько посматривал на них, он не боялся высоты. Но стоило поднять голову, и утыкался взглядом в горы. Острые, с белыми шапками ледников и пушистыми облачными воротниками – Шэт бы их побрал! Окружен, точно мышь, посаженная в коробку, и сколько ни ищи, нет выхода. В таких местах могут жить только сумасшедшие. Проще понять жузгов, что кочуют в межсезонье, чем йоров.

Свернул за угол, и снова, в который раз, екнуло сердце. Храм Двуликого соединял несоединимое – несокрушимую мощь и нежную плавность линий. Он был, как и статуя, един в двух лицах: мужском и женском. Чудо на скучных улицах Йкама. Даже тут, в столице, дома строили без изысков – один-два этажа, стены попрочнее и плоская крыша. Только храм парил над городом. Купол – четыре сомкнутые ладони – обещал покой и защиту всякому, ступившему под его своды.

Но сейчас храм закрыт.

Вейн постоял, облокотившись на перила. Ветер трепал волосы, бросал пряди в глаза. Чужой ветер с чужими запахами.

Поначалу Дан обрадовался, когда понял: не станут рвать на куски, по морде и то не дадут. Нельзя. Дар Двуликого ушел через его руки и должен вернуться не запятнанным болью и страхом. Покуражился несколько дней, с удовольствием подразнил Оуна. Но потом Йорина – хитрая дрянь! – измыслила, как поиграть на нервах. Видит пресветлая Иша, подвал и колодки были бы честнее.

Вейн со злостью оттолкнулся от балюстрады и глянул через плечо: тут ли охранник. Ури, конечно, никуда не делся, но Дан впервые захватил его врасплох. Ненависть в глазах стража заставила отступить. Прижался спиной к перилам, отчаянно жалея, что под рукой нет хотя бы ножа. Мгновение – и Ури опустил ресницы, снова превращаясь в безучастную тень.

Пахло свежевымытыми полами, на темных от воды досках лежали домотканые половики. Двери в свечную лавку распахнули настежь, приглашая паломников. Конечно, утренний приставала еще не уехал. Приценивался небрежно к ладанке. А вот и второй, светловолосый. Он посмотрел на мальчишек и снова отвернулся к прилавку.

– Ты чего? – удивился Юрка, когда Егор задержался на лестнице и осторожно покосился вниз. – В шпионов играешь?

– Ничего, пошли.

У кабинета, не сговариваясь, остановились. Юрка торопливо пригладил вихры. Егор одернул под курткой футболку. Прислушался, надеясь различить голос Грина.

– Нет там никого, – сердито сказал Юрка и постучал: – Можно?

– Да, мальчики.

Михаил Андреевич был один.

– Садитесь.

Егор опустился на диванчик и ковырнул медную шляпку обойного гвоздика. Боль под ногтем приглушила разочарование.

– Ко мне приходил староста. За день до шторма в деревне появился паломник, которого больше интересует не монастырь, а живущие при нем дети. Да и на паломника он не очень-то похож.

Егор поднял голову:

– Такой, в кожаном жилете?