Чтение онлайн

Калима нечасто покидала юрту. Она варила творог, сбивала масло, лепила и выкладывала на доски белые комочки, те самые, что потом становились куртом. Мастерила рубахи сыновьям, не затрудняя себя выкройками. Полотнище сгибалось пополам, делался разрез-ворот, вместо рукавов вшивались прямые куски ткани, и бока расставлялись клиньями. Украшалась такая рубашка намного дольше. Для Ичина вышивка ложилась попроще, для Азата – позатейливее.

Через два дня на третий жузга ходила ткать. Деревянные станки стояли за границей аула, в цветущей степи. За ними собирались женщины и девушки, тут же крутились дети, приползали морщинистые старухи. Пленника Калима брала с собой. Спутывала ему ноги, цепочку пристегивала к своему поясу. Казалось, вот он – шанс! Но не драться же было с пожилой теткой.

После сумрака юрты солнце резало глаза. Юрка щурился, глядя, как рождается из нитей ткань, сплетаются цветные узоры. Надоедало – отворачивался, наваливался спиной на подпорку станка и рассматривал стойбище. Днем мужчин почти не было видно, они пасли скот или охотились. Шаман ходил среди женщин и детей, как облезлый петух в курятнике. Несколько раз Юрка замечал, что за стариком следит Ичин. Близко подбираться калека не решался, устраивался с деревянной заготовкой в стороне. Из-под ножичка сыпалась мелкая стружка, освобождая лошадиную голову или припавшего к земле зайца. Фигурка рождалась медленно, Ичин чаще поглядывал на шамана, чем на работу. А Юрка смотрел на малька. Растравлял себя, думая, какой тот противный, в болячках и коростах. Грязный, сопливый. Но все равно Ичина было жалко. Юрка злился, заставлял себя ненавидеть – и не получалось. Неистовая Калима спасает сына. Азат любит брата. Ичин хочет жить. А самому Юрке нужно в Бреславль.

«Я сбегу», – повторял каждый вечер, закрывая глаза.

Представлял, как доберется до города. Пройдет немощеными улицами, вонючими от помоев и лошадиного навоза. Из-за щелястых заборов его облают собаки. Отыщет узел, пока еще мертвый. Наверное, на площади, под охраной хмурых стражников. Те – за деньги, естественно – укажут ближайший трактир. Войдет в темный зал с закопченными стенами и спросит у хозяина: «Зеленцов у вас остановился?» Конечно, у них, валяется в номере и дует от скуки пиво. Небритый, с опухшей рожей. Юрка вломится без стука и скажет: «Вы – сволочь!» Нет, лучше: «Ты – сволочь!» Или: «Убийца!» А может, просто дать по морде без разговоров? Нет, Зеленцов должен знать. «Дарья Жданова, помнишь ее?»

Представлять это было все равно что выдавливать угри – противно, но делаешь.

«Я успею, – думал Юрка, лежа возле постели Калимы. – Завтра точно получится».

Но завтра наступало, и ничего не менялось. Дни, неотличимые друг от друга, медленно утекали, приближая конец межсезонья.

Глупо. Совсем как Дик, тот тоже подрывал под забором, забыв, что сидит на цепи. Вот и Юрка – завернул у стены войлочное покрытие и копал. Пальцы с трудом рыхлили сбитую землю. Все, что выгребал, рассыпал под кошмой и приминал. Отсчитывали время часы, напоминая: скоро появится Калима, да и Ичин может заглянуть. Начал кровить заусенец на большом пальце, а потом обожгло болью – под ноготь впилось что-то острое. Чертыхаясь, Юрка выцарапал эту дрянь. Ух ты! Плоский, размером с ладонь, осколок лопатки. Край зазубренный, точно пилка.

Он успел очистить кость от земли и спрятать под футболку, когда вернулась с дойки Калима. Привычно окинула пленника взглядом. Юрка украдкой вытер о штаны грязные руки.

Вечером, укладываясь спать, сунул находку под ковер. Теперь у него есть оружие. Если ударить в живот… нет, одежда помешает. По горлу. Представил, и чуть не вырвало. Кого убить? Калиму? Ичина? Азата? Процедил кислую слюну сквозь зубы. На кошме осталось мокрое пятно.

Ночь прошла – хуже не придумаешь. Снилось, что убивает. Снилось, что убивают его – привязали к лошади и тащат по степи. Путы, затянутые жузгой на руках, заставляли принимать кошмары за реальность.

К рассвету решил: воспользуется лишь в крайнем случае, когда другого выхода не останется.

Разглядев в утреннем свете пленника, Азат встревожился:

– Ты не заболел? Лучше скажи…

– Обойдусь без вашей заботы, отвали!

Жузг укоризненно качнул головой, но больше не приставал.

Сели к столу. Юрка угрюмо посмотрел на осточертевший курт, и тут в юрту ворвался шаман. Он тряс головой, бубенцы на шапке оглушительно звенели. Азат вскочил. Охнула Калима. У Юрки ослабли ноги. Уже? Сейчас?..

Шаман рванул цепочку – ошейником перебило дыхание. Старик потянул, и Юрка, плохо соображая, пополз на четвереньках. Помог Азат – подскочил, дернул за плечи. Шаман сунул поводок молодому жузгу и первым бросился к выходу.

– Азат! – сдавленно крикнул Юрка, попытался перехватить цепочку, но только резануло ладонь. – Не надо!

Парень, не слушая, тащил за собой. Следом бежала Калима, толкала в спину.

Между юртами плясал шаман. Он трясся всем телом, притопывал и тянулся к небу. Скрюченные пальцы царапали воздух. В нескольких шагах стоял Обрег, гневно раздувал ноздри. Подбегали жузги, сбивались в толпу, не решаясь пересечь невидимую границу. Шаман бился и корчился в очерченном ими круге.

Азат остановился, намотав на кулак цепочку.

– Это проекция, да? – дернул его Юрка.

– Может быть. Шаман чует, но не может понять, где она – далеко или близко.

Старик шарил ладонями по земле. Длинное одеяние волочилось за ним, собирая навоз. Седые волосы выбились из-под шапки и пачкались в пыли. Вдруг шаман замер, упершись безумным взглядом Юрке в лицо. От страха перехватило горло.

В наступившей тишине слышалось хриплое дыхание шамана. На губах у него высыхала пена.

Резко спросил что-то Обрег, и старик подпрыгнул, вырвал цепочку у Азата. Толпа расступилась. Мелькали одинаково круглые, раскосые лица. Визжали под ногами собаки. Взметнулся грязный войлок, и Юрку втолкнули в темную, пропахшую сладковатым дымом юрту.

Тускло светились угли, только они освещали жилище шамана, сверху на решетчатый круг была наброшена шкура. Старик нырнул в сундук, полетело тряпье. Юрка попятился, но его схватил за плечи Азат.

– Не бойся, – негромко произнес жузг.

Юрка в бешенстве оглянулся на него.

– Он будет говорить с богами. Покажет им тебя. Скажет: мы на ваших землях, мы помним о вас. Вот наш дар, хотите – берите, но не карайте.

Шаман прыгнул к очагу. Теперь он напялил другую шапку, громоздкую, украшенную рогами. Лицо закрывала повязка с бахромой, в прорезях посверкивали глаза. Старик бросил на угли сушеную траву и завыл, раскачиваясь взад-вперед. Тень на стене повторяла его движения. Вой становился все громче, сгоревшая трава воняла. «Обкурился, – брезгливо подумал Юрка. – Торчок хренов». От сладкого дыма кружилась голова.