Чтение онлайн

На нарах лежал худой высокий мальчишка. Повыше Мигеля, хотя очень похож. Даже синяки и ссадины присутствуют. Запрокинув руку за голову, он спал.

Хулия сделала пару шагов к выходу и прикоснулась к тюремной двери. Значит Эстебана держали в одиночке. Возможно, в их деревеньке и не было столько правонарушителей, чтобы держать их всех вместе.

– Как ты сюда попала?

Парень проснулся и, опершись на локоть, сонно смотрел на неё. Хулии захотелось заплакать, значит предупреждение не сработало, этот мальчишка здесь из-за подозрений в убийстве брата. Но вместо этого она быстро отреагировала.

– Я журналистка. Из Мадрида. Хулия Мендес. Эстебан, почему ты не рассказал никому, что твой отец убийца?

Он не удивился, просто пожал плечами.

– А вы думаете, что на него раньше не жаловались жандармам? Всякий раз, как он нас избивал. Он дружит с мэром в главном городке. Никто не заводит против него дела, сколько ни жалуйся. Даже если бы он нас убил, и то ему бы ничего не сделали.

– Эстебан…

Хулия снова почувствовала странную лёгкость в рёбрах и отчаянно пыталась задать какой-нибудь важный вопрос. Но Эстебан уже откинулся обратно на нары и прикрыл глаза:

– Закройте дверь, когда будете уходить.

Чуть пощёлкивая аппарат затихал. Замедлялось кручение дисков на корпусе, меркли лампочки. Хулия лежала на полу, и щека её была прижата к половицам. Встала она медленно, тяжело опираясь на руку. Листы с машины разлетелись по всей комнате, и Хулия медленно стала их собирать, не отдавая себе отчёта, зачем же это делает. Механизм затих и в комнате остался только свет уличных фонарей. Где-то работал телевизор. Хулия заглянула под стол, проверяя не осталось ли там ещё одной страницы, а потом побрела по коридору. Тётя с дядей мирно болтали в гостиной, а по телевизору шла какая-то викторина. Чтобы ни происходило с Хулией и сколько бы это ни заняло времени, они не заметили.

Хулия тихо поднялась на второй этаж и бросила собранные страницы на стол, где стояла тарелка фруктов («Если ты ночью проголодаешься»), её заранее распакованный ноут и бутылка минералки. Чувствуя себя сомнамбулой, она прошла к своим вещам, рванула молнию на туристической сумке. Достала мягкий лётный шлем с большими очками, натянула по самые уши, села на постель, согнув ноги в коленях и схватив себя за щиколотки, и уставилась в окно. Дом её родственников стоял в престижном районе Ками де Мар, всего пара параллельных улиц отделяло их от цепи шикарных отелей, чьи окна и двери выходили прямо на пляж. Несмотря на то, что стояла ночь, Хулия слышала крики чаек. Улица была узкой, в доме напротив свет не горел, возможно, там сейчас никто не жил. Сидя на кровати, Хулия могла видеть тёмно-синее небо, подсвеченное жёлтыми уличными фонарями.

Наконец она стянула с себя шлем. Три года назад, когда отец, поддавшись на уговоры, только купил его ей, она носила его неделю, не снимая даже ночью (единственное исключение – во время купания в ванной). С тех пор шлем стал обладать странной магической силой, он выбивал из головы любые плохие мысли, заставляя думать о чём-то неясном: о бескрайнем небе и белых птицах, о башне-маяке с стеклянной верхней комнатой и столе, заваленном золотыми старинными географическими картами. И о том, что она видела, летая на самолёте: о бескрайней пустыне облаков далеко внизу. Но взрослые люди не бегут искать утешения в детских игрушках.

Смутное подозрение, зародившееся у неё год назад, постепенно крепло. Нет никакого взрослого поведения. Ты достигаешь состояния взрослости к пятнадцати-шестнадцати, а потом ты прекратишь изменяться, по крайней мере внутри. Обретёшь новый опыт, но расти прекратишь. Тебе придётся изображать эту взрослость, изображать всё время, пока маска не станет твоим лицом. Взрослый посмотрел бы в лицо опасности. Выдуманный взрослый. Реальный взрослый придумал бы себе утешительную ложь. Она просто грохнулась в обморок, устав после переезда, и посмотрела ряд приятных и необременительных галлюцинаций. Грязь на её спортивных тапочках, оставшаяся после того, как она пробиралась по ночным садам за Паскуале, просто свидетельство того, что тётя Клара плохо убирает дом. Осталось списать отметины на брюках после того, как она упала на камни у колодца, на происки инопланетян или заставить себя не обращать на них внимания, пока не удастся забыть о таком неприятном факте, свидетельствующем, что всё произошло с ней реально.

Она подошла к столу, зажгла настольную лампу и перебрала листки. История, судя по всему, не изменилась после её там присутствия. Ей незачем притворяться перед самой собой. Незачем обманывать саму себя и носить маску того человека, какого хотят видеть окружающие. Если она потеряет саму себя, стараясь быть какой-то иной, то эту потерю ей восполнить будет нечем. А внутри неё всё кричит от того, свидетелем какой странной истории она стала. И она не очень уверена – крик это ужаса или восторга.

Почему-то вместо того, чтобы предоставить готовое решение, машина отослала её в книгу (в прошлое или фантазию – пока не известно). Её вернули обратно, видимо, Хулия получила достаточно сведений, чтобы распутать всё самой. Но что же она знает?

В ночь своего исчезновения Паскуале был во дворе фермы Хорхе (она так и не знает фамилий той семьи). В принципе, убийств три, а тел всего два. Отсюда можно заключить, что Паскуале и изображал водяного. С другой стороны, это точное свидетельство того, что математика не годится для решения детективных загадок. Зачем Паскуале это делать? Мог ли он кого-то так ненавидеть, чтобы довести домашних до убийства Мигеля или убить его самостоятельно и свалить на других? А Хорхе? Или Паскуале ненавидел Хорхе и Мигеля, а Эстебан ему был без разницы? И явно, что Паскуале после этого навсегда пропал. Стоило ли оно того? Не проще ли было сразу убить обидчиков?

Так. Хулия заставила себя остановиться. Что я узнала из этого путешествия? Первый эпизод – то, что Паскуале в ночь своего исчезновения был на ферме. Второй – Мигель в состоянии шока, и кто-то перебрал камни в старом колодце. Третий – пока не ясно.

Из первого эпизода ясно, что Паскуале мог убить любой из обитателей фермы. Из второго… из второго, что на территории фермы был колодец. Если убрать оттуда камни, то это отличный способ, чтобы прятаться "водяному". Например, там прятался Паскуале, который потом убил Мигеля. Нет, снова стоп. Паскуале сам засыпал камни за собой? Вот только Хорхе либо убил себя сам, либо его убил Паскуале, потому что Мигель на тот момент уже мёртв, а Эстебан в тюрьме.

Хулия резко выпрямилась. Идеальное алиби. Один брат мёртв, второй в застенках. Три убийства, два тела. Да ещё обезображенный труп. Достаточно щуплый, чтобы сойти за Мигеля, потому что Эстебан был выше. Но кто тогда убил Паскуале? Оба брата, чтобы можно было выдать его труп за труп Мигеля?

Третий эпизод. "Почему ты никому не сказал, что твой отец убийца?". Не убийца Мигеля. Паскуале был воришкой. В ту ночь Хорхе был вне себя, снова до полусмерти избил сыновей. А потом вышел во двор и застал там Паскуале. Возможно, тот что-то воровал? Хорхе, думается, было достаточно любого повода для избиения (труп выловили со следами побоев). Видимо, даже знакомство с мэром не могло в полной степени покрыть убийства и потому труп был спрятан в колодец. Потому с таким ужасом на колодец смотрел Мигель. Что-то (скорее всего, звуки ругани и ударов) подсказало ему ночью, что произошло преступление и теперь он осознавал, что перед ним не просто старый колодец, а могила. Братья сильно рискнули, когда решили выдать труп Паскуале за труп Мигеля, ведь три дня после смерти не то же самое, что человек убитый в ту же ночь. Им повезло, что всё представление так заморочило всем голову, что никто не подумал, что найденный – это тот, кого искали три дня, то есть Паскуале. Понял ли это Хорхе? Сам ли он написал разоблачающую записку или это написал Мигель, чтобы отвести подозрения от брата? И да, не похоже, что Хорхе покончил с собой сам.