Чтение онлайн

Казалось, этот ответ не удовлетворил викинга. Взгляд его оставался столь же выжидательным. И тогда Эмма с дрожью в голосе добавила:

– Твой седой пес убил мою мать!

Лицо его оставалось столь же неподвижным, однако взгляд изменился. Эмме даже показалось, что в нем мелькнуло понимание. По крайней мере спустя минуту он сказал:

– Убитый тобой человек был мне вместо отца.

«А Пипина Анжуйская – вместо матери мне», – подумала девушка и вдруг поняла, что они с Ролло схожи в том, что оба только что потеряли близких. И еще ей пришло в голову, что родной отец этого варвара тоже убит, и не кем иным, как ее приемной матерью.

– Тебя выбрал мой брат, – сказал после продолжительного молчания норманн. – Только это и спасло тебя. Скажи, была ли ты ему послушной рабой? По твоим глазам этого нельзя прочесть. Может, я ошибся, подарив тебе жизнь?

– Спросите об этом у самого Атли.

– Ты дерзка, девушка. – Он взял ее за подбородок и заставил глядеть себе в глаза. – Возможно, я оказал брату плохую услугу, подарив ему тебя. Тебе нужен такой хозяин, как я, который сумел бы справиться с твоей гордыней.

У Эммы все похолодело в груди. Она решительно вырвалась.

– Разве вы обманете своего брата? Ведь вы обещали Атли, что не тронете меня, больше того – будете охранять?

Ролло вдруг улыбнулся дерзкой, дразнящей улыбкой.

– А ты сама-то хочешь, чтобы тебя охраняли? Разве я тебе не нравлюсь? Если нет, то почему ты полдня разглядывала меня из окна своей башни?

Эмма едва не задохнулась от бешенства и обиды. Она видела, каким взглядом окинул ее с головы до ног варвар.

– Пусть меня возьмет Локи, если я не ошибся, не оставив тебя сразу себе.

Эмма испуганно попятилась, но Ролло успел поймать ее за локоть. В тот же миг один из галдевших вокруг норманнов что-то во всю глотку выкрикнул на своем языке. Ролло усмехнулся.

– Знаешь, что он сказал? Он говорит, что уже пробовал тебя там, на поляне, и хоть ты и царапалась, как кошка, но кожа у тебя сладкая.

Больше Эмма не могла выдержать. Резко вырвав руку и подхватив платье, она стремительно кинулась прочь. Громкий смех Ролло, как проклятие, несся ей вдогонку.

Она бегом пересекла широкую площадь и оказалась в тени какого-то строения. Только здесь она обнаружила, что ее не преследуют. Прижавшись лицом к холодной каменной стене, она дрожала и тихо постанывала сквозь зубы от страха и безмерного унижения. Но время шло, и она постепенно стала успокаиваться, а затем, уже замерев, оглянулась назад. Она была совсем одна, если не считать сидевших неподалеку у костра норманнов. Они пили из бурдюков вино и, кажется, не замечали ее. Из освещенного портала собора долетали взрывы громового хохота.

– Я должна бежать, – тихо прошептала девушка, понимая, что иначе ей не избегнуть посягательств ярла. Даже данное брату слово вряд ли удержит его. Да и какие представления о чести могут быть у варвара?

– Я должна бежать, – снова повторила она, и сама вдруг удивилась простоте и разумности этой мысли. Ее никто сейчас не преследовал, норманны, очевидно, были уверены, что ей некуда идти одной. И действительно, большинство пленниц из тех, которым позволялось передвигаться по городу, никуда не уходили из страха перед дикой природой и своей беззащитностью. Норманны, по крайней мере, представляли собой защиту от других разбойников и диких зверей. Однако Эмма слишком ненавидела этого норманна, а теперь, когда он обратил на нее внимание, она предпочла бы погибнуть от когтей хищников или умереть с голоду, чем достаться ему. К тому же, удайся побег, и у нее появится шанс спастись, если она попадет к франкам. Франки теперь, когда она совсем одна, также могли представлять угрозу для беззащитной женщины, однако у нее есть дядя Фульк. Если она встретит франков и докажет, что она племянница Фулька Анжуйского, ее, вероятно, не тронут. И тогда, с Божьей помощью и при заступничестве Девы Марии, ей удастся спастись. Главное теперь – бежать, бежать как можно скорее, прямо сейчас.

Эмма медленно двинулась вдоль каменной стены, сложенной из огромных глыб. В темноте она оступилась и упала, обнаружив, что под наскоро сколоченным деревянным навесом лежит скошенное для скота сено. Оно было еще свежим и пахло лугом, однако если поджечь его, оно быстро разгорится и отвлечет внимание норманнов.

Какое-то время Эмма размышляла – пока не услышала негромкое ржание лошадей на пустыре с остатками колонн, где они паслись, привязанные к вбитым в землю кольям. Эмма подумала, что, если ей удастся захватить лошадь, ее побег может пройти более гладко и она скорее сможет добраться до Анжера.

Рядом послышались шаги. Девушка замерла. Мимо прошел один из норманнов, что-то напевая, остановился у стены и стал мочиться. Потом двинулся в сторону стога сена и, кряхтя, устроился в нем на ночлег. Эмма подождала, пока его сонное бормотание не перешло в храп, и шмыгнула к своей башне. Здесь было тихо. Тетсинда еще не возвратилась, а Юдик сладко посапывал на скамье у стены.

Эмма бесшумно проскользнула мимо мальчика. Трут и кресало лежали на обычном месте. Она схватила их и почувствовала, что от напряжения дрожит словно в лихорадке. От одной мысли, что сделает с нею Ролло, если ее побег не удастся, к горлу подступала тошнота. Она тряхнула головой, отгоняя страх, и направилась к двери. На миг мелькнула мысль, что следовало бы переодеться в старую, более темную одежду, но в ту же минуту на деревянной внешней лестнице послышались шаги. Если это Ролло, если он вновь хочет заставить ее пережить эту муку, боль и стыд… Эмма в отчаянии кинулась к двери. Слава Богу, это оказалась всего лишь Тетсинда.

– Ты куда это?

– Мне нужно выйти по нужде.

– Зачем же куда-то идти? Ни к чему это. Видит Бог, ты понравилась этому Ролло. Они только о тебе и толковали, когда ты убежала. Этот норманн куда краше своего прыщавого братца Атли. И потом – он станет королем. Ты ничего не проиграешь, сменяв юнца на него.

– Ради всех святых, Тетси, мне уже невтерпеж!

Женщина кивнула и пошла укрыть сына. Она была заметно под хмельком и не обратила внимания на необычное поведение девушки.

Эмма стремительно сбежала по лестнице и, стараясь держаться в тени, прокралась к навесу с сеном. Оно лежало недалеко от входа в башню, где норманны складывали награбленное, и, если она устроит здесь пожар, им будет вовсе не до нее.

Осторожно выбив искру, она подожгла пучок сена. Повалил едкий дым. Девушка забросила тлеющее сено повыше на стог и со всех ног кинулась туда, где на фоне звездного неба темнели силуэты старых колонн.

В наступившей темноте, освещаемой лишь отблесками дальних костров, она бесшумно прокралась к стене, на которой висела конская упряжь, схватила первую попавшуюся уздечку и метнулась к лошадям. Те стали пятиться, зафыркали. Их глаза тревожно отражали свет дальних костров.

– Тише, тише…

К ней пришло воспоминание о ее предшествующем плачевном побеге, когда она не смогла ускакать от норманнов. Не лучше ли было отправиться пешком, так легче раствориться в ночи… Однако, вспомнив о проклятом светлом платье и понаблюдав минуту за многочисленными силуэтами стражников, она поняла, что сможет преодолеть их заставы только стремительным рывком в то время, когда их отвлечет пожар.

Сжав в руках уздечку, она стала осторожно подкрадываться к ближайшему рослому коню.

– Хороший, умница… Я тебя не обижу, не бойся…