Чтение онлайн

Птица и не заметила сразу заброшенные хижины. Намного старше лестного домика и другие по внешности, чужие из далёких мест. Одна такая стояла на вбитых в землю брёвнах, оставляя под нею много пустого пространства. Звуки доносились оттуда.

Подлетев ближе, дятел стал слышать кроме хныка ещё кое-что. Слова, одни и те же, пульсирующие, как в её воспоминаниях, но намного громче.

— Вкус еды. Вкус еды. Вкус еды. Вкус еды, — не умалял голос.

Завёрнутый в лоскуты шерсти и ткани на снегу скрючился ребёнок. Такого укрытия не хватало, чтобы согреться, оно было слишком тонким. Поэтому птице заметились странные выступы, идущие вдоль спины.

Изголодавшая нуждалась в помощи, но здесь никого для неё не было. Её будто забыли или бросили. И она это понимала.

Детское горло подбивал кашель, который не хотелось выпускать. Смирение росло и утягивало. Глаза смыкались, переставая видеть всё, как есть. В этот момент, перед ней возник тёмный силуэт.

Потрескавшиеся чернотой губы, лохмотья не начинавшиеся и не заканчивающиеся. Он что-то ей говорил, но кроме голода ничего не было слышно.

Ребёнок терялся в видениях. Силуэт пропадал, а на виду появлялось хоть что-то съедобное. Ветка хвои. Листва. Ягоды. Как вдруг, иллюзии, как думала маленькая, стали обращаться в реальность.

Из снега, плавя его и пачкая чернотой, выползли руки. Жадно рвясь вперёд, их пальцы гребли по земле. Через мгновение, они уже схватились за выступы. Глаза снова увидели силуэт. Зрачки молили о помощи. О любой помощи. Даже в долг.

Вихрь усилился, ровной полосой пробежав мимо. Параллельно спине, невидимое лезвие срезало то единственное, за что вцепились в ребёнка. Руки вернулись под землю, забрав этот трофей.

Что это были за выступы, дятел предположить не мог. Даже хлынувшая кровь не добавляла догадок. Алая только несла памятную боль.

Силуэт исчез насовсем, на горизонте загорелся свет. Подобный рассвету, но крупнее и тусклее. Птица знала, что была вне дома, поэтому и удивилась, увидя коридор, окроплённый теплотой. Лучики, бьющие из окна, перекрывало что-то стоящее перед ним. Знакомая форма дала о себе знать. Огромные и густые крылья. Они не двигались и не качали перьями, не смотря на ветер. Видение показывало спокойный домашний кров. Но мысли только нагоняли страх.

— Вкус смерти…

Кровь таилась за крылатой фигурой. Кровь на стенах, кровь полу. И испачканные в ней перья о чём-то говорили. Произошедшее глубоко отложилось в сердце ребёнка.

Внезапно, чернота позади появилась снова. Тельце тащило по углублявшемуся снегу. Дятел снова посмотрел в коридор. Крылья приближались.

— Эй! Выпусти меня отсюда! Ты меня слышишь?

Попытки докричаться до пустоты не утешали. Фигура росла, затмевая округу. Прятаться было некуда.

— Нет-нет, так нельзя! Успокойся, тебе нужно успокоиться, слышишь?!

Ветер рос, тьма сгущалась. Фигура уже нависла над хижиной.

— Помоги, — шепнула птица, отвернувшись.

Снег вернулся в дерево. Маленькие ножки дятла успокоили, почуяв изменения. Однако, бояться было чего.

Мыльная вода корыта окрасилась в кровавый от всплесков крови. Девушка упала от обилия рванных порезов. Листва не успела её поймать. Опалённое крыло, некогда бывшее белым, мягким гамаком держало пострадавшую.

— Здравствуй, Элоиза, — ответила фигура, пришедшая из иллюзии в реальность.

— Джейден, блять!
– рявкнул Гарри:

— Зачем ты ослабил хватку?!

Падший в зеркале заметил треснувший палец.

— Ars… Простите, учитель. Клонит в сон, а Дурьеру, похоже, уже надоело спать.

— Выспишься, когда я его свяжу! Я не знаю, что он вычудит после сломанной мне руки.

— Не клеветничай, Гарри, — поправил Энвил:

— Ты и так слишком долго держишь в плену своего подмастерья нашего друга.

— Знаешь немецкий в совершенстве? Нет? Вот и заткнись! Так он хотя бы пользу принесёт.

— Либо очнётся и сломает тебе что-нибудь ещё.

— Учитель, Падший, смотрите!
– Джейден заметил вспышки света в чаще леса.

Маленькая птица здесь не привлекает много внимания. В том числе и для подоспевшей троицы.

— Хозяйка про них не рассказывала, — думал дятел:

— Но один из них точно её знает. Значит, её зовут Элоиза.

Поймавший девушку, словно пушинку, понёс её в хижину.

— Оставайтесь снаружи. Я только догадываюсь, что здесь произошло, — выкрикнул он.

— Эти люди не выглядят опасными.

— Учитель, — подзёвывал ученик Гарри:

— Может уже свяжем?

— Поскреби любого мужчину, и внутри окажется тайна. Подожди, и тайна сама выплеснется, — услышав, что требовалось, пернатая слетела с корыта.

— У нас тут окровавленная девица, а тебе лишь бы поспать. Сколько ещё тебя терпению учить? — Вестник-гитарист ругался на подопечного, скрыв своим голосом посторонний шум.

Школьница, стоя на двух человеческих ногах, взглядом окинула прицепленный к стене ящик.

В тазик с водой погружалась первая найденная ткань. На диване лежала красная от пятен простыня, а на ней пострадавшая. Вестник протирал сгустки вскипающей и чернеющей на теле жидкости. Под таким слоем маленькие раны, подобно дианеям, смыкали свои края.

— Зачем кому-то понадобилось жить на таком отшибе?

— Наверное, ради экологии, Учитель.

— Ну конечно. Есть пакетированный сыр, питать лампочки электричеством, купить и поставить сюда окна и двери — это определённо сделает такой зелёный островок экологичнее. Островок в океане пластика, правда.

— А может сюда уезжают для тишины? Уединяясь вы снимаете с себя все маски, дышите полной грудью, а затем с тоской по людям возвращаетесь, горя дружелюбием.

Умиротворяющие звуки леса не обманули Вестника. Листва может шелестеть не только из-за ветра.