Шрифт:
ПРОСТАЯ как бублик ЖИЗНЬ
Степь. Ночь. Луна, как ошалевшая в своём полнолунии, шпарит ультрафиолетом, волшебно превращая степное озеро в расплавленную свинцовую поверхность, из массы которой можно вылить сто миллионов охотничьих пулек; а две мотоциклетки, приставленные друг к другу рулями, делаются похожими на двух оленей, сцепившихся в схватке рогами.
Костёр догорел, и Серёжка, разворошив прутиком золу, достал запечённого в глине карася, потом спросил у брата:
– А ты, Костя, в лунатиков веришь?
И он показал прутиком на яркую луну.
– На Луне жизни нет. Уже точно доказано, – без всякого интереса к вопросу вяло ответил старший брат.
– Нет, я вообще… Вот если бы прилетели к нам инопланетяне – вот бы здорово было. Правда?.. Инопланетяне раньше к нам уже прилетали. Я читал в «Вокруг света»…
Многогодовую подшивку журнала «Вокруг света» Серёжка обнаружил, шныряя по посёлку, в помещении бывшей библиотеки. Перетащил в мешках журналы домой, в свою с братом саманную избушку. Читал с упоением, щёлкая семечки и сплёвывая на земляной пол семечную лузгу. Журнал с красочными картинками поразил Серёжку огромностью и разнообразием окружающего мира на планете.
А до знакомства с «Вокруг света» Серёжка представлял мир – это их степной посёлок на берегу речки Орь и где-то далеко – огромный город Оренбург. По фильмам и по телевизору он, конечно, получал представление, что много где ещё живут люди, но те люди были для него, как инопланетяне, в которых, хочешь верь – хочешь, не верь.
Когда Серёжке было двенадцать лет, а Косте пятнадцать, их мать с отцом замёрзли в степи в сломавшемся автобусе. Братьев сначала забрали в интернат, потом отпустили под опеку тётки и сестры Катерины, которой исполнилось как раз восемнадцать. Перед своей смертью тётка уговорила Катерину выйти замуж за немца Федьку Шмидта – уже старого местного мужика, которому было чуть ли не под сорок, но очень рукастого, мастерового, хозяйственного, с обширным подворьем. А Катька, в посёлке говорили, ужасно красивая девка: глаза, как у коровы – и волосы в косах – двухцветные, тёмные и светлые, как у ведьмы.
У Кости и Серёжки также получились по-родственному двухцветные волосы, и они оба по родственной ревности недолюбливали этого, ставшего родственником Федьку-Фердинанда.
«Натуральный фашист», – шипел Костя, когда муж сестры навещал их домишко, стоявший без всякой изгороди на окраине посёлка, и нудными словами заставлял наводить порядок и во дворе и в доме. Младший брат поддакивал старшему: «Чистый фашист, как в кино показывают…». Оба они чувствовали себя пленниками злого разбойника, когда родственник нудил над душой, заставляя тщательней перемывать в солярке детали двигателя машины кого-нибудь из местных жителей, ремонтируемой им в своей домашней мастерской.
Федька-Фердинанд состоял в должности механика на местной автобазе и дома не сидел без дела, в постоянных заботах то с живностью на приусадебном участке, то в своей сарайке, оборудованной всем необходимым для некрупного автомобильного сервиса. Имел он необычную способность ремонтировать всё, что под руку подвернётся: от мясорубки, коровьей доилки – до холодильника и телевизора. «Вот, гад, всё ему денег мало, – шипели братья за спиной своего угнетателя. – Всё гребёт и гребёт под себя…»
Нудный родственник и братьев своей жены пытался приучить к своему ремеслу – но те терпеть не могли скрупулёзных занятий и, как кутята-щенки, которых ткнули мордочкой в скисшее молоко, фыркали недовольно и моментально искали возможность куда-нибудь улизнуть. Пристроил братьев немец в свободное от школьных занятий время в подсобники на своей автобазе – но братья, выдержав с неделю, а потом, не сказав никому ни слова, укатили на мотоциклетках на несколько дней в степное безлюдье. Как в знак протеста к дисциплине и нравоучениям всяких-разных-разнообразных начальников на этой автобазе.
Они верхом на своих железных конягах, настреляв перелётных уток, остановились на вершине песчаного холма, подставив под охлаждающий ветерок вспотевшие лица.
– Вот придумал фашист пытку. Да, Костя? Тут в школе учителя продыху не дают, задолбали своей учёбой. И Федька ещё к себе на работу притащил. Видишь ли, надо учиться деньги зарабатывать… Сам-то только и делает целыми днями что эти деньги заколачивает… Денег ему всё мало. Всё чинит-чинит, крутит-крутит-крутит, строит-строит… Он ничего в жизни настоящей не понимает. Да, Костя? – спрашивал младший Серёжка старшего брата. – Зря мы разрешили Катерине за него замуж выходить.
– А он обещал нам моцоциклетки сделать – вот выполнил свадебное обещание. Ладно уж. Хоть и вредный рыжий фриц, но обещание своё сдержал, – сказал Костя, похлопав по бензобаку своего мотоцикла с трудноопределяемой заводской маркой.
Степь вокруг расстилалась жёлтым бесконечным однообразием. Но братьям смотрели на степное пространство, точно орлы с высоты полёта на свои охотничьи угодья.
– Жить надо так, – сказал значительно старший брат, – чтобы всё было просто и понятно. А всё остальное… – Костя задумался, подбирая подходящее слово, потом выразился так: – А всё остальное – мура. Жизнь должна быть простая, как бублик. А не мура со всякими там пирожными из крема.
Помолчали. По-орлиному обводя взором по степному пространству. Затем Серёжка произнёс с сожалением:
– И как я без тебя буду тут… Когда тебя в армию на тот год заберут? – и вздохнул с надрывом.
– Пойдёшь к Катерине жить. – Костя ответил сразу, будто уже задумывался над этим моментом жизни. – И нашего Джека с собой заберёшь. Правда, у них там курей и индюков полно… Но наш Джек собака умная. С пяток кур передушит, а потом усечёт, что так делать нельзя. А Федька поначалу поругается – а потом привыкнет. Он – хоть и вредный, но в душе собак любит.
– А вот, если… – Серёжка задумался и посмотрел мечтательно в небо. – Вот если тебе в армию не ходить, а сбежать в пираты. Я читал в «Вокруг света», что в пиратах, как в армии, только жизнь у них – как хошь живи. Сам по себе – и никаких командиров. Чуть что кто командовать начинает, враз на мачте вздёрнут. Чтобы, значит, не командовал тут…
– Это ты глупостей начитался, – хмыкнул Костя. – Нет уже давно никаких пиратов. Потому что наступила циви-ли-зация. Мы об этом ещё в восьмом классе проходили. На следующий год и тебе об этом в школе скажут.