Чтение онлайн

Все эти эмблемы респектабельности Дьюки водворили в заново отделанный особняк и водворились там сами, стеречь их.

Лайман Дьюк был человек добрый и неглупый, но кичливость богатством — болезнь, и он заразился этой болезнью. У кого еще, размышлял он, есть такая лампа? Может ли даже сам достопочтенный Джерард Рэндалл похвалиться такой выставкой сверкающих книжных корешков?

Миссис Дьюк самолично водила экскурсии для обозрения эксминстерского ковра в библиотеке. Дженет забыла, что еще совсем недавно она причесывалась, стоя перед зеркалом, вделанным в простую сосновую шифоньерку. Теперь она сидела за туалетным столиком, на котором красовались подсвечники, карандаш для ресниц и пудреница золотого плетения на шелковой подкладке цвета увядшей розы. Дженет смотрела на всех свысока и советовала младшей сестренке держать на почтительном расстоянии этих «замарашек» — друзей школьных лет.

Конечно, приятно обзаводиться вещами, чтобы люди нам завидовали; но, главное, мы просто не можем этого не делать: положение обязывает. Дженет обнаружила, что жизнь ее была бы невыносима без бального манто. В их квартале есть по меньшей мере три бальных манто! Правда, их никто не носит. Балы и спектакли бывают только зимой, а зимой в Верноне не очень-то наденешь атласное манто. Вы надеваете меховую шубу, и шарф, и свитер, и теплые боты, и пар изо рта инеем оседает у вас на воротнике, и вы выбираетесь из ваших одежек, как кролик из кучи хвороста. Но если манто есть у всех, она не желает, чтобы за ней на всю жизнь утвердилась репутация человека, который ничего не смыслит в элегантности. Дженет теперь на каждом шагу употребляла слово «элегантность».

Она получила бальное манто. И пятнадцатидолларовые атласные туфли, которые заменила лаковыми, как только открыла, что «все» их носят… «все» — была девушка из соседнего квартала, дом которой «и сравнить нельзя с нашим».

Тео была и рада и не рада их возвышению. О, конечно, сперва она пришла в восторг от нового дома и пользовалась любым случаем, чтобы упомянуть о нем в разговоре с подругами, и вызывала горничных, когда они вовсе не были ей нужны. Но ее немножко мучила совесть. Она признавалась себе, что не очень-то храбро отстаивала Стэси Линдстрома.

Никогда не забудет она первого появления Стэси в особняке. Семейство только что обосновалось на новом месте. Они жаждали иметь свидетелей своего нового великолепия. Однажды в субботу вечером, в восемь часов, когда они только кончали обедать, кто-то позвонил у входной двери. Нелегко это было — кончать обед в восемь! Раньше они принимались за него в половине седьмого и без десяти семь все как один проглатывали последний кусочек. Но, перенеся начало трапезы на семь, включив в меню салат и разрешив отцу выкуривать послеобеденную сигару за столом, им удалось дотянуть церемонию до мало-мальски приличного времени.

Услышав звонок, Дженет взвизгнула:

— О, может быть, это Гарленды! Или даже Рэндаллы! — Она помчалась в переднюю.

— Дженет! Дже-нет! Горничная откроет! — закричала миссис Дьюк.

— Я знаю, просто хочу посмотреть, кто там.

Дженет вернулась, презрительно бросила:

— Это всего-навсего Стэси Линдстром. Явиться в такую рань! И костюм новый купил специально для этого случая: топорщится, словно из жести!

Тео сделала вид, что ничего не слышит. Она убежала в библиотеку, в другой конец дома. Она была в смятении. Стыдно, ужасно, но она боялась, что Стэси окажется не на высоте. Так что честь принять его выпала на долю мистера Дыока.

— А, Стэси! Рад видеть тебя, мой мальчик! Девочки где-то здесь! Тео-о!

— Лайман! К чему так кричать! Я пошлю за ней горничную, — недовольно проговорила миссис Дьюк.

— Да она мигом прилетит. Этим девчонкам стоит только услышать, что появился молодой человек! — гремел мистер Дьюк.

Дженет — она убежала в библиотеку сразу же вслед за Тео — прошипела:

— Молодой ч-ч-человек! Чтобы мы «полетели» к какому-то клерку с железной дороги!

Тео скатала носовой платок во влажный тугой комочек, затем разгладила его на колене и принялась старательно обрывать кружевце.

Издали донесся громкий голос мистера Дыока:

— Пойдем пока посмотрим мою новую коллекцию.

— У, противная, — бросила Тео сестре и побежала в последнюю из их четырех гостиных. Оттуда, из темноты, ей хорошо видны были отец и Стэси. Ей казалось, что она ограждает его, своего брата, от опасности, от самой страшной опасности: оказаться смешным в глазах чужака — Дженет. И тут же почувствовала, что Дженет прошмыгнула в комнату вслед за ней.

— Ну, как тебе нравится эта штучка, а? — спросил мистер Дьюк, отпирая горку орехового дерева и вынимая покрытую эмалью тарелку.

Стэси просиял:

— О, я знаю, что это такое. Я читал об этом! Это клуазон. — Он произносил слово в рифму со словом «тон».

— Как сказать, не совсем! Большинство называет это клуазонней. «Перегородчатая эмаль», — если хочешь похвастать своей ученостью. Но клуазон — это неплохо! Мать, Дженет! Парнишка называет это клуазон! Ха-ха! Ну, не огорчайся, мальчик. И поважнее нас с тобой люди делали ту же ошибку.

Дженет захихикала. Ядовитая струйка смеха просочилась сквозь тишину пустых комнат и, должно быть, достигла Стэси. Он в замешательстве поглядел вокруг.

Неожиданно он показался Тео, в этом своем новом костюме, сидевшем горбом, настоящей деревенщиной. Он крутил пуговицу и пытался улыбнуться мистеру Дьюку.

Тарелка клуазонне была дана Стэси в руки. Что он видел? Сверкание многоцветной эмали в крошечных ячейках. В центре, на звездном поле, дракон с извивающимся языком, по ободку — бутоны на снежных облаках, летящая птица и забавные закорючки среди листьев ивы.

Но мистер Дьюк поучал его тому, что там следует видеть:

— Это сара, [2] великолепный экземпляр. По мнению знатоков, она принадлежала либо Ши Синво, либо Монзеки — монахам из знатных семей, жившим в монастыре Нин-на-ю. Обрати внимание, какие исключительно тонкие перегородки, как ровно наложена эмаль. А цвета! Ты видишь здесь грифельно-синий, серо-зеленый, хромово-желтый и… э… ну и много других цветов. Вот тут, в центре, кура-куса. [3] Эта птица называется хо-хо, она летит над деревом кири.

Стэси не без основания подозревал, что еще совсем недавно мистер Дьюк не больше смыслил в восточном искусстве, чем Стэси Линдстром. Но у него не было в запасе японских слов, чтобы дать подобающий ответ, поэтому он только и мог, что переминаться с ноги на ногу и крякать:

— Вот как, вот как!

А мистер Дьюк захлебывался:

— Если ты приглядишься, то увидишь, что этот татцубо [4] вовсе не из перегородчатой, а из выемчатой эмали. Очень важный момент для тех, кто интересуется изделиями из фиппо. Обрати внимание, какая необычайно изящная кику [5] на этой чаван. [6]