Весь город спит
Шрифт:
— Хотите, миссис, вас проводят?
— Нет, не стоит, — ответила Лавиния.
И они продолжали идти. «Я не могу ничего вспомнить о том моменте, — думала Лавиния, — я не могу даже вспомнить, на что она была похожа, лежа на земле. Я даже не верю, что это произошло. Я стараюсь забыть. Я уже забываю».
— Я никогда не видела мертвых, — сказала Франсина.
Лавиния бросила взгляд на часы, которые показались ей очень далекими.
— Еще нет девяти. Захватим Элен и пойдем в кино.
— В кино?!
— Конечно. Именно это необходимо нам сейчас.
— Лавиния, ты не думаешь об этом!
— Мы должны забыть. Не надо ничего вспоминать.
— Но Элиза еще там, и…
— Нам нужно смеяться. Мы идем в кино, как будто ничего не произошло.
— Но Элиза была твоей подругой, моей…
— Мы ничего не можем для нее сделать. Нам надо сделать что-нибудь для нас самих. Я настаиваю. Я не собираюсь возвратиться домой и причитать. Я не хочу думать об этом. Я хочу занять себя чем угодно, только не этим.
Они начали взбираться в темноте по каменистой тропинке. Услышав голоса, остановились.
Внизу, возле струящегося по дну лощины потока, кто-то тянул утробно:
— Я Шатун. Я Шатун. Я убиваю людей.
— А я Элиза Рэмселл. Посмотрите на меня, я мертвая. Видите мой язык, вывалившийся изо рта?..
Франсина закричала:
— Мерзкие, подлые детишки! Немедленно по домам, вылазьте из лощины, вы меня слышите? А ну по домам, по домам, по домам!
Дети бросили свою игру и разбежались. Их смех затихал в ночи, в то время как женщины поднимались к верхнему краю и летней жаре.
Франсина принялась всхлипывать, но продолжала идти.
— Я уж думала, вы никогда не доберетесь, мисс, — воскликнула Элен Гриз, постукивая ногой по ступени крыльца. — Вы опоздали всего лишь на час. Вы хоть понимаете это?
— Мы… — начала Франсина.
Лавиния ущипнула ее за руку.
— Там все в шоке. В лощине нашли Элизу Рэмселл, мертвую.
Элен икнула.
— Кто ее обнаружил?
— Этого мы не знаем.
Женщины замерли, глядя друг на друга.
— Я, пожалуй, запрусь в доме, — произнесла, наконец, Элен.
Однако, поддавшись на уговоры, все же решилась пойти поискать свитер, и во время ее отсутствия Франсина прошептала раздраженно:
— Почему ты не сказала?
— К чему ей сейчас такое потрясение? И завтра будет достаточно времени, — ответила Лавиния.
Все трое отправились по улице, обсаженной темными деревьями, по этому городу, где каждый запирался на два оборота, закрывая окна, задвигая ставни, гася свет. Они ощущали на себе взгляды, направленные из-за задернутых занавесок.
«Как все это странно, — думала Лавиния Неббс. — В такой вечер дети должны бегать на свободе и объедаться мороженым. А их, напротив, запирают в домах с закрытыми дверями и окнами. Мячи и бейсбольные биты валяются на пустынных лужайках. Классики, нарисованные мелом на еще горячем тротуаре, никому не нужны».
— Мы с ума сошли, выходя в такой вечер, — сказала Элен.
— Шатун не убьет трех женщин сразу, — ответила Лавиния. — То, что нас трое, делает прогулку безопасной. К тому же, еще рано. Убийства происходят не чаще, чем раз в месяц.
Впереди мелькнула тень. Появился неясный силуэт. Женщины заорали так, будто их кто-то ударил.
— Вот я вас! — в лунном свете внезапно возник человек, вышедший из-за дерева; он смеялся. — Это я, Шатун!
— Том Диллон!
— Том!
— Том, — сказала Лавиния, — если вы еще когда-нибудь возьметесь за такую скверную шутку, желаю вам получить по ошибке несколько пуль.
Франсина заплакала.
Том резко перестал улыбаться:
— Я искренне огорчен…
— Вы знаете, что случилось с Элизой Рэмселл? — перебила его Лавиния. — Она убита. А вы развлекаетесь, пугая женщин. Вам должно быть стыдно, Никогда больше не заговаривайте с нами.
— Ох!..
Он хотел было пойти за ними.
— Оставайтесь там, где вы есть, мистер Шатун, и забавляетесь, пугая себя самого, — сказала Лавиния. — Сходите же, посмотрите на лицо умершей, и если найдете это смешным, сообщите мне!
Она потащила подруг вдоль улицы, освещенной звездами. Франсина вытирала глаза платком.
— Франсина, — взмолилась Элен, — это была всего лишь шутка. С чего так сильно плакать?
— Я думаю, Элен, будет лучше сказать тебе. Это мы обнаружили Элизу. А увидеть такое… Мы делаем все возможное, чтобы забыть. Поэтому и пошли в кино. Мы не хотим больше об этом говорить. Хватит. Приготовь деньги на билет, мы уже почти прибыли.
В аптеке большие вентиляторы деревянными лопастями перемешивали тяжелый воздух, переполненный запахами арники, лимонада и содовой, распространяющиеся и на улицу.
— Дайте мятных леденцов на десять центов, — попросила Лавиния приказчика.
Его лицо было бледным и осунувшимся, как и лица всех, кто встретился им на полупустых улицах.
— Мы съедим их в кино, — объяснила она продавцу, наполнявшему бумажный пакет.
— Вы прекрасно выглядите, — заметил он. — Вы были так свежи в полдень, когда заходили за шоколадом, и так хороши, что кое-кто вами заинтересовался.
— А! правда?
— Вы становитесь знаменитой. Человек, сидевший у прилавка, посмотрел, как вы выходите, и спросил: «Скажите, кто это?» — Продолжая говорить, он добавил в пакет несколько леденцов. — Человек был одет в темный костюм, лицо худощавое и бледное. «О, это Лавиния Неббс, самая симпатичная незамужняя женщина в нашем городе», — ответил я. «Она красивая, — сказал он. — Где она живет?»
В этот момент приказчик замолчал и отвел взгляд.
— Но вы ведь не дали ему адреса? — застонала Франсина. — А? вы его не дали, я надеюсь, а?