Версты
Шрифт:
Небосвод — цельным основан. Океан — скопище брызг?! Без примет. Верно особый — Весь. Любовь — связь, а не сиек.
Вороной, русой ли масти — Пусть сосед скажет: он зряч. Разве страсть — делит на части? Часовщик я, или врач?
Ты как круг, полный и цельный: Цельный вихрь, полный столбняк. Я не вижу тебя отдельно От любви. Равенства знак.
(В ворохах сонного пуха: Водопад, пены холмы — Новизной, странной для слуха, Вм-Ьсто: я — тронное: мы...)
Но зато, в нищей и тесной Жизни: «жизнь как она есть» — Я не вижу тебя совместно Ни с одной:
—? памяти месть!
Прага, январь 1921
Ларина Цветаева
«ПОТЕМКИН»
Из книги «1905 год»
Приедается все. Лишь тебе не дано примелькаться. Дни проходят и годы проходят и тысячи, тысячи лет. В белой рьяности волн, прячась в белую пряность акаций, Может ты-то их, море, и сводишь и сводишь на-нет. Ты на куче сетей. Ты курлычешь, как ключ, балагуря. II, как прядь за ушком, чуть щекочет лазурь за кормой. Ты в гостях у детей. Но какою неслыханной бурей Озираешься ты, когда даль тебя кличет домой!
Допотопный простор свирепеет от пены и сипнет, Расторопный прибой сатанеет от прорвы работ, Все расходится врозь и по-своему воет и гибнет, II, свинея от тины, по сваям по-своему бьет. Пресноту парусов оттесняет назад одинакость Помешавшихся красок, и близится ливня стена, II все ниже спускается небо и падает накось, II летит кувырком и касается чайками дна. Гальванической мглой взбаламученных туч неуклюже, Вперевалку, ползком, пробираются в гавань суда, Синеногие молньн лягушками прыгают в лужу. Голенастые снасти швыряет туда и сюда.
Все сбиралось всхрапнуть, и карабкались крабы, и к центру Тяжелевшего солнца клонились головки репья, II мурлыкало море, в версте с половиной от Тендра, Слзрый кряж броненосца оранжевым крапом рябя. Солнце село. II вдруг электричеством вспыхнул
«Потемкин».
Пз камбуза на спардек нахлынуло полчище мух. Мясо было с душком... II на море упали потемки. Свет брюжжал до зари, и забрежжившим утром потух.
С мятежа в экипажах повеяло волен над флотом, Смутно мысль зародилась, смутнее молва разнеслась: Плоть от плоти рабочих, матросы им будут оплотом. Знак к восстанью эскадре в учении даст «Ростислав».
Глыбы утренней зыби скользнули, как ртутные бритвы, Но подножью громады, и, глядя на них с высоты, Стал дышать броненосец, а ожил. Пропели молитву. Стали скатывать палубу. Вынесли в море щиты.
А на деке роптали. Приблизившись к тухнувшей стерве, И увидя, как кучится слизь, извиваясь от корч, Доктор бряк наобум: — Порчи нет никакой, это черви. Смыть, и только, — и — кокам: — Да перцу поболее в борщ. За обедом к котлу не садились, и кушали молча Хлеб да воду, как вдруг раздалось: — Все на ют! По
местам! На две вахты! — II в кителе некто, чернея от желчи, Гаркнул: — Смирно! — С буксирного кнехта грозя
семистам.
— Недовольство?! Кто кушать, — в камбуз. Кто не хочет, —
на рею. Выходи! — Вахты замерли, ахнув. II вдруг, сообща, Все пустились в смятенья от кнехта бегом к батарее.
— Стой! Довольно! — Вскричал озверевший апостол
борща.
Часть бегущих отстала. Он стал поперек. — Снова шашни?!-Он скомандовал: — Боцман, брезент! Караул, оцепить! — Остальные, забившись толпой в батарейную башню, Ждали в ужасе казни, имевшей вот-вот наступить. Шибко бились сердца. II одно, не стерпевшее боли, Взвыло: — Братцы! Да что ж это! — II, волоса шевеля,
— Бей их, братцы, мерзавцев! За ружья! Да здравствует
воля! — Лязгом ружей н ног откатилось к ластам корабля.
II восстанье взвилось, шелестя, до высот кабестанов, И раздулось, и там кистенем описало дугу.
Б. ПАСТЕРНАК
— Что нам изапуски бегать! Да стой же, мерзавец!
Достану! — Трах-тах-тах... Вынос кисти но цели и залп па бегу.
Трах-тах-тах... II запрыгали пули по палубам, с палуб, Трах-тах-тах... По воде, по пловцам. — Он еще на борту?! — ЗалйИ в волу и в воздух. — Ага! Ты звереешь от жалоб?! — Залпы, залпы, и за ноги за борт и марш в Порт-Артур.
А в машинном возились, не зная еще хорошенько, Как- на шканцах дела, когда, тенью проплыв по котлам, По машинной решетке гигантом прошел Матюшепко, II, нагнувшись над адом, вскричал: — Степа! Наша
взяла! — Машинист поднялся. Обнялись. — Попытаем без нянек. Будь покоен! — Под стражей. А прочим по пуле и вплавь. Я зачем к тебе, Степа, — каков у нас младший механик? — Есть один. — Ну и ладно. Ты мне его наверх отправь. — День прошел. На заре, облачась в дымовую завесу, Крикнул в рупор матросам матрос: — Выбирай якоря! — Голос в облаке смолк. Броненосец пошел на Одессу По суровому кряжу, оранжевым крапом горя. Новый Мир Кн. II. Москва. 1926 г. Б. Пастернак
ПРИМЕЧАНИЯ АВТОРА.
«Борщъ кушать было невозможно, всл-Ьдств1е чего команда осталась безъ приварочнаго об-вда и кушала только хльбъ ст. водою».
Изь д-вла Л; 3769 — 1905 г. Д-та Полицш 7-го делопроизводства о бунт-в матросовъ на броненосцв «Князь Потемкннъ Таврпческш». Показаше матроса Кузьмы Перелыгина.
«Ребята, почему не кушаете борща?» — «Кушай сам:,, а мы будемь кушать воду съ хл-вбомъ».
Изъ «Правды о Потемкинь», написанной мшшо-машнннымъ квартнрмейстеромъ первой статьи броненосца «Князя Потемкина Таврическаго» Аеанастемъ Матюшенко.
Шканцы — средняя часть корабля. Считается самой почетной и даже священной его частью.
Кнехт — железный столбик для зацепки каната.
Скатить палубу значит вымыть ее, закрыв люками входы во все находящиеся помещения.
Батарейная палуба с башнею — бронированная надстройка на средине броненосца со входами в машинные и минные части и в арсенал.
Щит — железное приспособленье, служащее прицелом для оружейной стрельбы на маневрах.
Камбуз — судовая кухня.
Спардек — площадка, которая образуется потолком надстройки, имеющейся в средней части корабля.