Чтение онлайн

Товарищъ въ Карантине Надворной Совптникъ а Кавалер] Иванъ Видмаиъ, Експедиторъ Позовецтй.

АиГ ВегеЫ Зг. Ка1зегИспеп Ма]езШ А1ехапс1ег с1ез Егз1еп ЗеШзШеггзспегз АНег Кеиззег ее- ее. ее.

АНеп ипй ,1ейеп, Йепеп йагап де!едеп, ^гс! ЫетЛ кип] иш1 ги \\'1ззеп деШап, йазз Уоггехдег — Фезез — Ез егдег! йезпэ1Ь ап а11е попе МасМе, ипс1 ап а11е и ]ес1е, \\ч1сЬ| 51апс1ез ипй \тскпег \\'йгс!е 31е аисп зеуп тодсп, аЧпе| сИезез Уоггиге1деп 181, с!аз Егзиспеп, ипзегп Кпедз-ип! СтЬВеатг-еп аЬег тгс1 гиг РШсМ детаеМ, деаасМ -I зо\уоЫ аи! — дедет\аг1лдеп Н1п-а1з Кйсктзе пасп Ки:| з1апс1 тсМ пиг 1ге1 ипй ипдеЫпйег! разз1геп, зопоЧгп аис| а11еп депе1д!еп ЛУШеп ипй Вегзгапа тейегГаЬгеп ги Кчззег! .Шкипй ск-ззеп ипс1 ги — Гге1еп Ке1зе 151 — с1]еясг Ра;! йигеп йеп — уоп — ип1ег 5етег Ка^зегПспеп .Ма]ез*П 1пз1еде1 егШеПе! %\огс1еп — аеп — 181 -—

N 500.

Сей паспортъ въ Россшской Министерской Его ПмперЛ торскаго Величества въ Константинополт КаицелярА явленъ и при отыъзд)ъ означенной во ономъ крестьянке Авдотьи Наумовой моремъ въ Ливорно ей возвращенъ <| сею надписью. Моровая язва въ здгьшней Столицгъ и (I окружностях* продолжается. Пера. 1юня 26-го дня 1819.\ Статскш совттникъ Манчак!

(Накладная орловая печать)

У1з1о II ргезеп1е ш С1ие$1а 1тр-1е Кизза Сопзо1аге С-1е СапсеНапа сИ 8пигпе ее! т зедиНо гезШиНо аП'езШгпсе спе раг1е рег Ыуогпо. 8ппгпе И 19 А§о51о 1819 А. V. II Сопзо1е С-1е 8. В-езштз

(Накладная орловая печать): «Печать Константинопольской Канцелярьи» N 97?'

V. а11а РоПгха сГАсдиареп<1еп1е И 18 Магго 1820 Кота ра§о

Сиегга

{Черная печать): «РоНг^а сИ АсдиарепйеМе Йе1е§а1ше арозгоНса.»

Ко. 21-йо 109 У1$1о пе1 Сопзо1а1о Сепега1е Роп1Шс1о т Тозсапа Ьиопо рег Кота У1а сН Тегга раззапйо рег Игепге. Ыуогпо И 20 тагго 1920

II Соп5о1е Сепега1е Соп1е М১10Г МагсШо

(Красная печать): «СопзоМо Сепега1е РогплПсш ш Тоз-сапа. Ыуогпо.

Ыуогпо 20 Магго 1820. У1з1о Ьиопо рег Кота.

Р1р1е2

(Черная печать): «Соуегпо сИ Ыуогпо».

V аНа 8. Рге<Напо сИ Регепге ай 21 Магго 1820

Васу

Пгепге И 24 Магго 1820. \Ыо Ьиопо рег Кота зо1о рег И У1а8§10.

Во гее (Красная печать): «Сгапйиса1о сИ Тозсапа АНап ез!еп».

У181о Ьиопо аПа пип21а1ига сН Регепге рег Кота И 24 Магго 1820.

Уа1еп1Ш1 (Красная сургучная печать)

\'151о а] 1а Бодапа сИ О. Соп1еззо. Ы 28 Магго 1820 СогпеуаН

8.

Алексеи Ремизов.

ЗАВЕТЫ»

Леонида Михайловича Добронравова

1887 — |26.5.1926.

Добронравов выступил в канун войны с Замятиным и Шишковым: Замятин — «Уездное», Шишков — «Тунгусские ра сказы», Добронравов —? «Новая бурса». (Шишков и «Новая бурс печатались в «Заветах» у -Р. В. Пвапова-Разумняка, 1913 г.).

«Новая бурса» сразу заняла место в истории русской ратуры: после «Бурсы» Помяловского первое и единственное вая бурса» Добронравова. Добронравов сделался известным сателем и не но газетам (свои хвалит своих плп по какпм «политическим» соображениям), а действительно: не было семинариста I Петербурге, да и не только в Петербурге, все читали «Новую бурсу».

У Шишкова большой материал — 20 лет жизни в Сибири, в ссылке, а доброй волей на работах — Алтай и тайга, сибирские промышленники и разбойники, вот что его привлекало изобразить, он и исполнил— много чего написал и в больших размерах, первые короткие его рассказы в «Заветах» о странных людях ~^ тунгусах с их полу-речью (дикой пли детской), с их кривыми движениями (как во сне: идут не улицей, а кругами через заборы так вернее!) — это лучшее Шишкова, это •— настоящее

У Замятина материал — «уездное»? — нет, его собстве голова, а средство: слова — игра в склад и лады.

Чехов завершил «интернационализм» русской прозы или, как тут говорят, «космополитизм»: начал -Пушкин (Пушкин «прорубил окно в Европу»), рас-, цвет — Тургенев (между прочпм, Достоевский ре-' комендовал Тургеневу обзавестись телескопом, чтобы, сидя в Париже, наблюдать жпзпь в России,

так. как жизнь и мысли связаны со еловом, то, значит, телескол и на слона!), конец этому интернационализму — Чехов (достаточно взглянуть на портрет: и это пенсне со шнурком и записная книжечка!). После Чехова — «плеяда» Горького: тут плп. как выразился один «поэт» при «Чти делать», «трактат-роман» (дело почтенное п педагогически очень полезное) нлп беллетристика (то же вещь необходимая в общежитии: читают, обсуждают, спорят): эта беллетристика, конечно, за подписью, но но существу безымянная: все пишут одинаково — одними п темн-же словами, одним складом, с одними оборотами и сравнениями (Леонид Андреев жаловался: «как начну писать, лезет в выражениях одна пошлость!»), иногда очень даже «красиво», попадается и неподдельный «пафос» и искренняя страстность, и всегда все понятно написано — но правилам «грамматически», что без труда переводимо на все европейские языки, хотя в этом и нет нужды (во Франции, например, больше тысячи томов в год выпускается такой беллетристики), правда, скучновато, (одни пространные описания природы чего стоят!), но читается легко (а это-то и нужно) п легко забывается — «беллетристика» ! И в то-же время, с концом, интернационализма, началась работа над словом по «сырому материалу» и опыты над словом и «русским» скла (ом (как и всегда не от пустого места, в прошлом были примеры: Пушкин — «Балда», «Вечера» Гоголя, Лесков). А началась эта работа с первой революнпп. можно даже обозначить место: круг Вячеслава Иванова. (Когда нибудь историки литературы выяснят огромное зиачелпе этого ученейша-го человека!) II в канун войны в этой «национальной» работе одно из первых мест — Хлебников и Замятин. А от Хлебникова — весь «футуризм», Маяковский Г с традицией Пвана Осппова). и кто еще не знаю (телескопом не обзавелся!), но чувствую, есть и должно быть. Один «дурак второго сорта» — (употребляю и совсем не в обиду философскую терминологию Льва Шестова, по- шестовекп: дураки бывают двух сортов, первого сорта — это «Дурак», .а второго сорта — это «дурак под Дурака'»!) —так вот этот «дурак под Дурака» потом уже в самый разгар революции, (урвав поесть), прпзпал-ся лине, что уважать (ппзнавать) начал Замятина, когда в войну, живя в Ааглпп. Замятин написал

>волн>

Г™

каку!

1ЮЦП1

А. РЕМИЗОВ

повесть из английской жизни «Островитяне», что до тех пор, состоя редактором «передового» (ля' вого) журнала, он, «дурак второго сорта», в тече-ние нескольких лет, все, что было близко к «Уезд ному» или другим подобным образцам, безжалостно «бросал в корзинку», а присылался такой ма тернал из самых отдаленных медвежьих (неожа-данных!) углов России и, к великому огорчению «по многу». «Второго сорта!» не понял (да так шестовски ему и полагается, а то как же?), не по чуял («редактор!») — в самом деле, не из ж... а вышла вся современная русская (глубоко цйональная) проза, Леонов и другие,— не понял что начиналась не какая-нибудь местная работа» не петербургская выдумка и сумасбродная затея! а что-то гораздо большее — р у с с к о е — какой-( то сдвиг, поворот — революция! Да, это была революция — еще с революции 1905 года. Револю цпя — завет: прошлое «сделанное» — все, что во-пламенно, все равно, интернациональное кое из беллетристики не разрушать ни под как; руку — только дурашливый хозяин в революш коверкает машины и разрушает «налаженный парат» каких-нибудь очень полезных хозяйств' ных учреждений только потому — «революция «старый режим!» или еще как. Нет, не на см: ку, а кроме того, ведь «слово»! — а слова, звезды —

и звезда с звездою юворит

Добронравов — материал еще больше, чем сибирского у Ши кова: Добронравов — сын священника, учился в Петербурге! Духовной Семпнарпп, по дому — связи с духовенством и при высшим: архиереи, митрополиты, синодские чиновники, Победоно цев, Саблер. Вот что должен изобразить Добронравов и в этой о^ бенной обстановке —? церковь, церковная служба, тут ему и кни в руки — в литургпке познания, его были огромны, бывал он монастырям и в кельях и в архиерейских покоях.

После «Повой бурсы» (отдельным изданием в 1914 г.) До; ронравов выпустил книгу рассказов «Горький цвет» (рассказы 15 -1915г.) и написал целый ряд больших пьес.

У Добронравова был хороший голос баритон — дружил с ляниным. Пристрастие к пению при исключительном даре — к ре, за душой богатейший материал — архиереи, митрополиты, трые мантии, митры в драгоценных камнях, панагии, усыпанв бриллиантами, наперсные кресты, звезды, золотые и серебря ризы, лампады, архиерейский хор, колокола — Добронравов