Шрифт:
Глава 1
Мередит Уитни вздохнула и принялась удалять неровные стежки из своей вышивки, обычно выполняемой с присущей ей аккуратностью.
Нахмурившись, она в душе выбранила себя за то, что вздумала сопровождать отчима в Чарлстон. В тот момент, когда принималось это решение, мысль о нескольких днях в городе с красивыми домами и мощеными улицами, с множеством магазинов, витрины которых предлагали прохожим самые разные товары, показалась заманчивой. Мередит даже сумела уговорить Дэниэла сходить с ней в театр.
Зато теперь, проведя два дня в скучном обществе своей кузины Фебы, она страшно жалела об этой поездке. Родственница только и была способна трещать без умолку о нарядах, вечеринках да молодых джентльменах, отдающих ей визиты вежливости, Уитни никак не могла определить, от чего устает больше — то ли от болтовни Фебы, то ли от безделья и тоски по настоящему делу.
Сама Феба Спенсер, усевшись напротив нее, даже не догадывалась, насколько досаждает Мередит. Она кокетливым жестом поправила высоко уложенные по последней моде волосы и прощебетала:
— Как вы только живете на своей ужасной плантации? Я бы там расплавилась в течение одного дня.
— Да, летом у нас действительно тепло, — угрюмо согласилась Уитни, — хотя самое страшное — это болотная лихорадка.
— О-о-о! — Спенсер раскрыла веер с ручкой из слоновой кости и слегка им обмахнулась. — Пожалуйста, не говорите мне о таких вещах… Кузина Мередит, вы же знаете о моей чувствительности.
— Извините, — сухо отозвалась Уитни. — Однако, мне кажется, хуже болеть лихорадкой, чем слышать о ней.
Феба обратила свои большие, слегка навыкате, голубые глаза в сторону окна, гадая, сколько же еще ей придется терпеть свою скучную родственницу. Конечно, мама говорит, что их дом всегда готов принять дочь ее дорогой покойной сестрицы Анны, даже если при этом приходится сносить общество отчима Мередит, Дэниэла Харли. Как любит повторять Каролина Спенсер, сжимая губы в тонкую чопорную линию, она не может — не имеет права — судить сестру за то, что та вышла замуж за этого низкорослого и самонадеянного Харли. В конце концов, Анна сделала все от нее зависящее, чтобы сохранить для Мередит наследство; Феба, однако, никак не могла представить, как, ради какой-то сырой замшелой плантации, можно унизиться до брака с таким невоспитанным торговцем, как Дэниэл. Да и сама Уитни едва ли стоила сей жертвы, хотя, бесспорно, ей нужна собственная земля: без нее эта неуклюжая дурнушка ни за что не выйдет замуж.
Взгляд молодой Спенсер оторвался от пустынной улицы за окном и снова замер на кузине. Простенькое голубое платье той совсем не шло. Корсет поднимал ее пышную грудь, но квадратный вырез недостаточно открывал бюст, а широкие юбки жестко топорщились по бокам, — их оттопыривал кринолин — отчего долговязая фигура Мередит выглядела еще более внушительно. Свои пышные каштановые волосы она непривлекательно стянула в тугой узел на макушке. Феба непроизвольно расправила складки собственного хорошенького платьица цвета морской волны элегантного покроя с изящными бантиками спереди и свободно ниспадающими складками сзади. Она улыбнулась про себя, довольная своим внешним видом.
— Скажите, кузина, вы никогда не пудрите волосы? Неужели жизнь в деревне настолько отстала?
Предательский румянец залил щеки Уитни, и она пожалела, что у нее такая светлая кожа — сразу же выдает все тайные эмоции. Мередит ужасно не хотелось, чтобы такая глупая пустышка догадалась о ее уязвимости.
— Нет, конечно, — отозвалась она, стараясь говорить непринужденно. — Многие жительницы плантаций одеваются очень модно, используя для пошива платьев шелка и кружева; они красиво укладывают волосы, но я нахожу такие высокие прически ужасно неудобными при нашей жаре и сырости.
Естественно, Уитни не сказала, что такая высокая прическа, сооруженная при помощи проволочного каркаса, добавила бы нежелательные дюймы к ее и без того внушительному росту. Ведь она и так смотрела сверху вниз на половину мужчин в округе. Лишь кузен Уитни был выше Мередит на пару дюймов.
Феба лукаво улыбнулась, насмешливым блеском глаз выдавая понимание невысказанного собеседницей мнения по поводу своей незатейливой прически. Мередит снова взглянула на вышивку и чуть не закричала от отчаяния: она пропустила еще один стежок. Почему нужно позволять этой несносной задаваке так дразнить себя?
Мередит уже не та неуклюжая и неловкая девочка, которой была когда-то, длиннорукая и длинноногая, в чулках с застежками и вечными «мешками» на коленках. В тринадцать лет она переросла всех детей в округе — и девочек, и мальчиков — и на каждом шагу натыкалась своими длинными ногами на стулья и столы, казалось бы, безопасно стоявшие в сторонке. Уитни, робкая и застенчивая, все время сутулилась в тщетной попытке скрыть свой рост. Если собиралась компания, она убегала в другую комнату, лишь бы не видеть сочувственных взглядов, направленных на маму, взглядов, которые красноречиво говорили: «Бедняжка Анна Уитни! Как это она умудрилась вырастить такую нескладную дылду?»
С тех пор прошло много времени, Мередит частично избавилась от присущей ей неуклюжести и решительно заставляла себя не избегать посетителей. Она нашла применение своим знаниям и способностям в совершенно других сферах и гордилась тем, что некоторые вещи умела делать намного лучше окружающих ее людей. Уитни расправила плечи и окружила себя стеной — толстой стеной — высокомерия, чтобы укрыться за ней от проявлений жалости. Но порой, особенно, в присутствии таких изящных девушек, как Феба, она все еще чувствовала себя этакой «ходулей» не знающей, куда девать руки, и стыдившейся собственных коленей.
Мередит сосредоточилась на восстановлении пропущенных стежков, успешно отгораживаясь от надоедливой болтовни кузины до тех пор, пока обычнее спокойствие не вернулось к ней. Когда она вновь вслушалась в слова Фебы, та уже увлеченно рассказывала о своей последней победе:
— … Тогда Джаспер говорит: «Мисс Спенсер, я прошу вас подарить мне три танца». Конечно, я притворилась страшно оскорбленной и произнесла: «Вы хотите погубить мою репутацию, Джаспер Колдуэл? Что скажут люди, если я проведу с вами более двух танцев?» Разумеется, мне не хотелось отказывать ему, так как он такой милый… К тому же один из богатейших мужчин Чарлстона. Но никогда нельзя дать понять джентльмену, что ты им интересуешься…