Чтение онлайн

Северусу вдруг вспомнился тот календарь из его спальни. Сегодня и впрямь было двадцать третье декабря, если только он не ошибся – а он совершал ошибки ничуть не чаще, чем терял воспоминания. По крайней мере, так ему казалось.

Стоп. Он представил календарь еще раз. Какая-то из дат была обведена черным кружком… которая? Тридцать первое декабря. Никаких пояснений, только жирный чернильный кружок. Но почему именно это число? Он бы не сделал этого без веской причины… как и не вернулся бы домой на праздники. Невозможность вспомнить выводила его из себя.

С досады он лягнул подвернувшуюся урну – та покатилась в сточную канаву, разбрасывая мусор, точно выпотрошенные внутренности.

– Эй, полегче, - запротестовал какой-то старик – но, заработав ледяной взгляд, поплотнее запахнулся в свою куртку, которая была куда как лучше, чем у самого Северуса.

– Приют там, юноша, - сказала старуха, показывая через дорогу, и добавила: - Пошли отсюда, Артур, здесь сыро, и…

Приют? Северус взглянул в указанном направлении, но там была только церковь. Церкви, правда, как он припомнил, часто ассоциировались с благотворительностью…

Например, с временными приютами для бездомных.

По некотором размышлении он счел эту идею вполне достойной. Ночевать было где-то надо, а денег у него не осталось. Будь он совершеннолетним – использовал бы Конфундус, чтобы попасть в гостиницу, но дважды за вечер незаконно применять магию в маггловском районе было слишком рискованно. В приют же было можно попасть, полагаясь не на магию, а на умение убеждать; если Северус смог морочить голову Темному Лорду на протяжении двух войн, то уж точно сумеет проторить себе путь в ночлежку для бездомных, выглядя как тощий мальчишка в обносках.

Он очень надеялся, что там его покормят, потому что так и не успел съесть свою яичницу из-за Лили.

На мгновение Северус чуть ли не всерьез задумался о том, чтобы зайти в церковь и сделать что-нибудь религиозное – скажем, поставить свечку или вознести молитву той неведомой силе, которая отправила его в это гнусное, отвратительное, беспросветное место, где была еще жива Лили.

========== Глава 3 ==========

Лили спрятала промокшую дубленку в платяной шкаф, а грязные ботинки запихнула под кровать. С волосами было ничего не поделать – они закручивались на кончиках, как всегда от влаги, но при известной доле везения и при включенном обогревателе они успеют высохнуть до того, как к ней заглянет кто-то из родных.

Переодевшись в пижаму, она села за письменный стол и достала листок бумаги для записей и зеленую ручку – ей вечно дарили зеленые подарки, хотя любимым цветом Лили был синий, – намереваясь записать все, что знала.

Привычку эту она переняла у Северуса и не отказалась от нее даже тогда, когда их дружбе настал конец, даже когда едва могла продохнуть от злости и обиды. На самом деле, именно тогда эта привычка ей очень помогла – тогда, и еще позже, когда Лили забеременела и приходила в ужас от одной перспективы стать матерью, – и особенно потом, когда Гарри наконец родился.

А началось все с того, о чем почти никто не подозревал – с того, что Северус был весьма эмоциональным человеком. (Типично, на самом деле; в отношении него много о чем даже не подозревали.) И в чувствах своих он не знал ни границ, ни полутонов. Либо восторг, либо отчаяние; либо омерзение, либо благоговение; либо ярость, либо блаженство. Но спокойным он не был никогда. И если уж он расстраивался, то расстраивался до такой степени, что не мог ни здраво рассуждать, ни внятно говорить. Взять хотя бы ту ночную бессвязную тираду – это был Северус чистейшей воды.

Как-то раз, когда он почти потерял дар речи от беспомощной злости, – им тогда было лет по одиннадцать, – Лили застенчиво предложила записать все это на бумаге, потому что иначе она его не понимает. В письменном виде оно оказалось столь же маловразумительным, однако привычка записывать мысли все равно прижилась, так как это помогало Северусу успокаиваться и восстанавливать душевное равновесие. А потом ее переняла и Лили – пока, наконец, это не стало для нее столь же естественным, как причесываться по утрам.

Так что она вывела на бумаге зеленой ручкой:

Что же все-таки произошло?

– Волдеморт пришел в мой дом, убил моего мужа, а потом… остановился и предложил мне отойти в сторону?

Это было… мягко выражаясь, странно. Она и не вспоминала об этом до того, как коснулась ручкой бумаги. Помнила, как заклинала, умоляла, всхлипывала так, что сердце разрывалось, слышала, как Гарри вопит в самое ухо, прижимала к груди его теплое, такое хрупкое тельце…

Следующие строчки получились неровными.

– Дальше вспыхнул зеленый свет, так что я, наверно, умерла, а потом очнулась 23 декабря 1976 года в доме моих родителей… то есть теперь уже только в мамином.

За пять истекших лет она кое-как смогла свыкнуться со смертью отца, вот только здесь с момента его смерти прошло… всего несколько месяцев, поскольку это случилось летом семьдесят шестого. Если ей в чем и повезло – то только в том, что эту потерю заново переживать не придется.

– Доверенный Питеру секрет каким-то образом тайной быть перестал. Должно быть, его схватили и выведали у него информацию – да хотя бы с помощью Империо…

Возможно, Пожиратели Смерти сначала похитили Сириуса и обнаружили, что он не Секретный Хранитель, а потом пришли к Ремусу и, наконец, к Питеру… они, должно быть, все погибли – как и она, и Джеймс, и Гарри…

Она замерла, пытаясь восстановить дыхание. Заставила себя сконцентрироваться на листке с записями. Информации было прискорбно мало, и пользы от этой малости не было почти никакой.

Почему она вернулась назад во времени? Или так бывает со всеми умершими? Они все попадают в чистилище, в котором приходится проживать жизнь заново? Или же все это – лишь плод ее воображения, порождение ее души – того, что от нее осталось после смерти?