Чтение онлайн

– Вот ведь! Жизнь сначала показала нам красоту, а потом уж нас самих... очень разукрасила!.. Ну, ладно, чего уж там роптать. Как говорится, до свадьбы заживёт! Правда, новая свадьба кому как, а лично мне уже не грозит... но поговорка всё равно хорошая. Вот, может... к ромкиной свадьбе у меня всё заживёт.

– Да нет уж, что вы, ра-аньше! Вон к свадьбе Кирилла, например, - сказала соседка по палате в бандажном "испанском воротничке".

Даже невесёлая ирония - и та как-то ободряет. Вот уже и получше стало. Ну, самую малость...

– А нам ведь ещё дважды повезло, если так подумать! Автобус и в воду не свалился, и не загорелся. Так на мосту и повисли - на этом заграждении. Так что это нас ещё Бог спас!
– подхватила третья участница аварии.

– Мы все здесь сломанные лежим. Поломатые, как дети про игрушки говорят. На починке! Видимо, зачем-то так надо было... Съездили в Москву, в Лавру - чудная была поездка... а на обратном пути все сломались. Ничего - починят, соберут. Ну, а зубы мы уж пока считать не будем, не до того!
– Марина опять улыбнулась, видя, как Кирилла смущает её когда-то красивое лицо... теперь ставшее цвета сливы и с пустым старушечьим ртом (в 37 лет!).

Кирилл, впрочем, знал, что и он "очень красивый". Шишка на лбу, совершенно неправдоподобная - этакая гротескная деталь театрального грима!
– на порядок превосходила всё, что он прежде знал в жизни о шишках и напоминала разве что слегка притуплённый рог.

– А где водитель?
– спросил Кирилл.
– Он же, наверное, тоже пострадал?

– Да, говорят, он с переломами. Но мы даже не знаем, где он. Кто-то сказал, его охраняют. Будут судить... бедный человек!
– вздохнула Марина.

– А я бы предъявил иск не водителю, а Богу, - почти серьёзно сказал Кирилл.
– Мы вообще-то к Нему ездили: так сказать, в Его юрисдикции находились, а Он не обеспечил нашу безопасность! Не пожелал, видите ли!

– Знаешь, не ты первый мечтаешь с Ним судиться.
– сказала Марина.
– За три тысячи лет до нас это уже делал Иов. Так что на самом деле всё не ново.

Всё не ново, всё не ново:

всё уже было в книге Иова!
–

как написал какой-то поэт... уж и не помню, кто.

– Утешительно, - скептически пробормотал Кирилл.

"Ремонтные работы по восстановлению человеческого тела. Все эти штыри, растяжки - есть что-то общее со строительным делом... По крайней мере, лучше так думать, чтоб не испытывать омерзения от всех этих приспособлений, предназначенных для живой плоти: она-то, в отличие от стройматериалов, всё чувствует.

Здесь мы похожи на спутанных проводами людей-батареек из "Матрицы". Да и вообще, чем тебе не Матрица! Всё, что мы в жизни делаем, так мало похоже на то, что мы хотели бы делать! Больница - это прямо какая-то утрированная схема всего нашего существования. Да, точно: "Ехали мы, ехали с горки на горку, да потеряли ось от колеса..." Ехали, полные надежд, строили какие-то планы на будущее... столько всего могли бы сделать! А что сейчас делаем?.. даже не то, что боремся за жизнь - а просто пассивно разрешаем нас спасать. Вставить в нас оси. Какой у нас ещё выбор-то?

Всякая жизнь начинается, как паломничество, а заканчивается - больницей. Что успели? Ну... хотя бы подняться на колокольню и осмотреться с неё. Вряд ли больше.

"И как же нас так переколбасило-то!? Вот ведь этого только не хватало для полного счастья! И так-то год хуже некуда, а тут... только вчера в Лавре думал: вот он, свет в конце тоннеля, оказалось - встречный грузовик!"

Люди, похоже, надолго осели здесь - в ловушке, капкане, гербарии, - нанизанные конечностями на спицы, пойманные как рыба на крючок, схваченные аппаратами Елизарова и прочими хитроумными приспособлениями, неведомо кем сюда заброшенные. Теперь уж на долгие недели тут осели... "и пусть весь мир подождёт!" - как сказано в глупой рекламе.

Музей человеческих страданий, постоянно обновляемая выставка боли. И всё - интерактивно. Кто выписал сюда билет? МЫ его точно не покупали. А кто выписывает нам билеты в жизнь? В такую жизнь... Поездка - вот тоже подарочек! Хорошая получилась - двумя словами можно сказать: красиво и больно.

Пожалуй, вся наша жизнь такая. Бог умеет делать красиво и больно.

"Думаете ли вы, что те восемнадцать человек, на которых упала Силоамская башня и побила их, были виновнее всех живущих в Иерусалиме?.." Да, а нас ведь как раз было восемнадцать... не считая водителя".

Поначалу всё никак не могло устояться в голове. Не вмещалось в сознание. Человек не может быть одновременно счастлив и несчастлив! Поездка не может быть одновременно чудесной и катастрофической! Тут уж явно что-то понарошку: либо вся вчерашняя-позавчерашняя незабываемая радость?.. либо весь сегодняшний больничный бред? Всё было слишком хорошо, чтобы стать плохим! Люди, смеющиеся под сверкающим дождём, были бессмертны - несомненно и самоочевидно. Их счастья никто не мог у них отнять - это невозможно! Они возвращались домой, чтоб потом вместе ехать куда-то ещё. Вот и в автобусе обсуждали конкретные даты и маршруты. Маршрут ни на кладбище, ни в больницу никем не обсуждался.

Мозг как бы оставил в себе последние фотографии ещё здоровых и счастливых людей. Кажется, они и трагедия - несовместимы в принципе. Не случаются трагедии при таких улыбках, таком выражении лиц!

Счастливые люди, всё ещё не до конца отвыкшие от счастья, теперь почему-то недосчитывались друг друга... а заодно и рук, ног, пальцев. Но всё это - как во сне. Во сне ведь всё может отрасти заново, всё поправимо, все умершие живы. Во сне никто ничему не удивляется. "Это ж всё не по правде - всё же можно изменить. Одна дурацкая секунда... Сейчас отмотаю чуть-чуть назад время!.."

Именно то, что - секунда!.. именно то, что оплошность-то - дурацкая, вызывает особенное чувство, что изменить совсем нетрудно. Правда, только... если б кто-то из нас был Богом. Ну, хотя бы ассистентом Бога. Секретарём. Советником.

Например, отменить бы весь 14-й год - со всем, что в нём произошло. Ну, чего Ему стоит? Ему-то ничего, а нам радость. Сколько б тысяч жизней уцелело. Сколько бы опаснейших глупостей перегорело в головах, а наружу не вышло.