Шрифт:
«Первая космическая олимпиада и, неужели, на нее поеду я? Конечно, я не рядовой спортсмен, брал высокие награды, да и, в принципе, хорош собой, но космическая олимпиада? Это правда происходит со мной? Только недавно для меня были шоком соревнования за пределами России, а теперь мне предстоит оказаться за пределами галактики. Когда пришли результаты отбора, я не поверил своим глазам, ушам, да и мизинцу на правой ноге я бы не поверил тоже. Но завтра вылет, а сегодня последняя, контрольная тренировка. Кажется, будто я оказался в точке бифуркации, вот сейчас моя жизнь разделится на до и после. Совершенно непонятно и неподдельно интересно, что дальше подкинет мне судьба? Но я не боюсь, я смело вхожу в новый этап своей спортивной карьеры. Кажется, этим и отличаются настоящие спортсмены – атрофированным чувством страха. Ну или этим отличаюсь только я. Мысли волнительные и сумбурные. Хватит писать, и оттягивать момент, нужно встать и пойти.»
Макс закрыл ежедневник, театрально тяжело выдохнул, встал, захватил спортивную сумку и отправился в конюшню. На остановке он встретил своего друга Вовку, который так же, как и он, пришел сюда, чтобы подождать автобус до конюшни.
– Сегодня пасмурно, как думаешь, к чему бы это? – спросил Вовка.
– Ни к чему, как и солнце, как и зной, как и дождик проливной, – немного нервно ответил Макс.
– Волнуешься?
– Да, еще бы. Извини, если мой ответ показался тебе грубым, я не хотел. Просто я правда сильно волнуюсь. Это дурацкое чувство, когда хочешь чего-то так сильно, но боишься так же сильно, но в то же время осознаешь, что нужно это сделать, но в то же время хочется сбежать, закрыться дома и спрятаться под одеялом, пропустив все даты, опоздав на космодром, чтобы весь экипаж улетел без тебя. Понимаешь? – протараторил Макс.
– Понимаю, – сухо ответил Вовка.
Макс был рад, что у него есть такой друг, как Вовка. Все, кому Макс рассказывал о предстоящей олимпиаде, завидовали ему, а Вовка нет. Вовка вообще никогда и никому не завидовал – просто не умел. У него можно было этому поучиться, а еще – спокойствию и беззаботности.
– Ты как только на Земле окажешься – сразу мне напиши и все-все расскажи. Звони в любое время дня и ночи. Очень уж хочется побыстрее начать хвалиться достижениями своего друга! – шутливо продолжал диалог Вовка.
– Ну или ты можешь следить за олимпиадой в прямом эфире и не усложнять ни себе ни мне жизнь.
– Эх, не умеешь ты реагировать на шутки.
– Да и мне не до шуток, знаешь ли.
– Ладно, вон виднеется тридцать девятый, поднимаемся с лавки и идем.
Как и должен делать каждый уважающий себя человек до или после важного события своей жизни – Макс ехал, смотрел в окно и думал. Представлял, как забирает главный приз, как проигрывает и плачет, но слезы не стекают, а остаются в глазах из-за невесомости, из-за чего чувствует себя еще глупее. Представлял, как его засасывает черная дыра, как ступни вылетают из стремян и они с Зевсом разлетаются в разные направления, как экипаж собирается улетать, но забывает Макса в открытом космосе, и он бьется кулаками в иллюминатор, но без толку, и он снова начинает плакать, а слезы снова остаются в глазах. На этом этапе размышлений Максу стало смешно и он не смог сдержать смех.
– Ты так запоздало смеешься над шуткой, отпущенной мною на остановке? – поинтересовался Вовка, в своей шутливо-расслабленной манере, которая иногда начинала раздражать Макса, привыкшего быть серьезным.
– Нет. Мне, конечно, плохо, но не на столько. Просто фантазировал всякое.
– Чем больше будешь думать, представлять и ожидать, тем больше разочаруешься.
– Тебе легко говорить, ты завтра не летишь в космос. В кос-мос!
– Расслабься, полеты в космос давно стали нормой. Не для всех, конечно, но это, примерно, как иметь мобильный телефон в конце девяностых годов двадцатого века. Круто, но не слишком. Опыта перевозки спортивных лошадей правда еще не было, но вот завтра будет.
Конец ознакомительного фрагмента.