Чтение онлайн

Мысленно перекрестившись, я ударил прикладом в каменное дно. Удар прозвучал гулко. Под саркофагом, несомненно, было полое пространство. "Ведь он меня сразу с плеча скинул! — Я отер пот со лба. — Можно было догадаться, если б не Настино щебетание!"

Еще когда, подпрыгивая, я опорожнял мочевой пузырь в часовне, я почувствовал в кармане знакомую тяжесть. Гранату Семен не взял. Хоть здесь он остался верен своему долгу.

— Уходите. — Достав гранату, я обернулся к лесничему с Настей. — В часовню уходите.

— Зачем тебе граната?! — Настиного лица я не видел, но в самом вопросе ощутил напряжение.

— Уведи ее, — попросил я Филю.

— Нет! — вскричала Настя. — Ты не смеешь!

— Захарка у них. — Я просунул палец в чеку, прикидывая, сколько секунд у меня останется в запасе до взрыва. — Успеем, если пошевелитесь.

— Захарка?! — Лесничий замер, как замер и я, услыхав про мальчика от Гаврилы Степановича. — Откуда?!

— Слушай, Филя! — Я едва сдержался, чтобы не наорать на него. — Откуда дети берутся, мы с тобой потом обсудим, ладно?

"Гранату нужно бросить так, чтоб успеть и крышку задвинуть, — сообразил я своевременно. — Иначе взрывная волна черт знает куда пойдет".

— Настя. — Я вернулся к своей любимой и погладил ее по щеке. — Прошу тебя. Поверь. Обойдется.

— Хорошо, — отозвалась она, вздрагивая. — Хорошо. Я верю. Ты — мужчина. Ты знаешь, что делать. Но без тебя я…

Не закончив, она быстро взбежала по ступеням и скрылась в глубине часовни.

— Рискнешь? — придержал я Филю.

— А чего надо?

— Надо быстро задвинуть крышку гроба, когда я кольцо сорву и лимонку внутрь кину. Мне слабо задвинуть. Кишка тонка.

— Не тяни. — Лесничий взялся за крышку. Наша гробница была крайней от стены. Далее в ряд возвышались еще четыре.

— Как брошу, задвигай и падай за вторую.

Филя кивнул, поняв меня с полуслова.

Я помедлил, собираясь с духом, и выдернул чеку. Мы действовали почти синхронно. Я — опустил, он — задвинул. И мы кинулись на пол между саркофагами так стремительно, что, казалось, прошла минута, прежде чем грохнул взрыв. Осколки мрамора просвистели над нашими головами и ударили о стены склепа. Еще не осела пыль, как я вскочил на ноги. Хорошо, что я рот не догадался прикрыть. Я долго отхаркивался, но лесничему пришлось куда хуже. Он-то как раз успел захлопнуть свои челюсти, что при взрывах на двухметровой дистанции строжайше противопоказано. Филя долго тряс башкой после нелепой контузии.

— Есть! — крикнул я ему, заглянув в разрушенный саркофаг.

Днище гробницы, расколовшись, обвалилось в подземный ход.

— Не слышу! — Лесничий подошел ко мне вплотную.

На лице его блуждала растерянная улыбка. Я указал ему пальцем на пролом, и Филя удовлетворенно замотал подбородком.

— Войти можно? — В склеп спускалась Анастасия Андреевна.

— Я уже в себе! — Я обхватил ее за располневшую талию и поцеловал. — Жалко, что не в тебе!

— Сергей! — вспыхнула она, как я догадался по голосу. — Тебе должно быть стыдно! Тебе рот нужно вымыть с мылом!

— А он ничего не слышит! — успокоил я возлюбленную. — Филя! Анастасия Андреевна просит вас ущипнуть ее за грудь!

— Дурак, — фыркнула Настя.

— Ничего не слышу! — виновато объяснил ей друг детства. — Шибануло малость!

Между тем я уже опустил ноги в ход и подтянул к себе карабин.

— Все, Настя, — постарался я сказать как можно строже. — Иди домой. Дальше мы сами справимся. Анастасия Андреевна с детства была приучена к тому, что война и охота — дела мужские. Но здесь она заупрямилась. После взаимных препирательств и отказался от дальнейших попыток отговорить ее и соскользнул в пролом. За мной последовала Настя, и я принял ее в объятия. Замыкал экспедицию Филя, которому, по причине широченных его плеч и мощного торса, пришлось раздеться, затем исцарапаться, протискиваясь в неровное отверстие, и заново одеться.

Подземный ход оказался почище тех, что рыли какие-нибудь средневековые вассалы. Так я, во всяком случае, полагаю. Он больше смахивал на газопроводную магистраль, сухую и ровную. Сначала мы шли под уклон, затем минут десять — по горизонтали, и наконец луч света нащупал основание винтовой чугунной лестницы.

— Держи. — Я передал Филе фонарик. — Свети всегда, свети везде.

По моему жесту лесничий все-таки что-то понял. Он остался на нижней ступеньке, освещая лестницу. Взяв наперевес карабин, я бесшумно двинулся вверх. Мои надежды были связаны с тем, что о существовании подземного хода знают лишь посвященные. А посвященным нет нужды запираться снаружи.

— А ты разве не слышала о ходе? — спросил я тихо обернувшись к Насте.

Слышала, но не думала, что это правда, — ответа она так же едва слышно. — Впрочем, наши благородные предки столько раз все перестраивали. Секретную комнату в библиотеке я обнаружила на старых чертежах. Тех еще, что пращур мой, Вацлав Димитриевич, вычерчивал. В западном крыле, казалось мне, тоже должна быть подобная комната. К симметрии он с трепетом относился. Но в чертежах она отсутствовала. А так я и не искала.

Мы поднялись на узкую чугунную площадку. Окованная железом дверь была прямо перед нами. "Вот она где, приемная зоотехника. — Я погладил Анастасию Андреевну по рыжим ее волосам. — Вот они, врата ада. Все правильно. В западном крыле поместья".

"Бог запретил людям и ангелам рисовать карту ада, очертаниями своими подобную фигуре сатаны, — прочитал я когда-то у Сведенборга. — Но известно, что самые мерзкие и проклятые области преисподней находятся в западной стороне".

Дождавшись Филю, я подвергнул тщательному осмотру лишенную замка и ручки дверь. Вопреки моим надеждам она оказалась заперта.

— А постучаться? — предложил Филя. — Небось услышат!

Я постучал себя кулаком по лбу. Лесничий обиженно засопел.

— В том крыле потаенная дверь с обратной стороны подсвечником открывается, — высказалась Настя. — Филя, посвети-ка левее.

Не дожидаясь, когда великан сообразит, что от него требуется, Настя забрала у него фонарь. Ослабевший луч выхватил из темноты серебристого медведя, державшего в поднятой лапе чашу, залитую стеарином. Он был похож на кукольного официанта с подтаявшим пломбиром на подносе. Другая его лапа безвольно висела вдоль туловища.

— Да, — зачарованный искусной вещицей, произнес я рассеянно. — Твой предок любил единообразие. И определенно любил роскошные безделушки.